– Я нашел парашют, – тихо сказал он, когда старший лейтенант подошел к нему. – Т-с-с, – приложил он палец к губам и покосился в сторону старушки, которая повернула голову и с улыбкой смотрела на него и Котина. – Надо бы как-то аккуратно отправить двоих бойцов побродить вокруг и посмотреть, нет ли где поблизости следов волочения чего-нибудь тяжелого или, может, еще какого-нибудь следа, который бы говорил о присутствии кого-то еще на этой заимке. Мне кажется, что старики что-то не договаривают. Они вполне могут знать, где летчик, раз парашют спрятан у них в курене. Подозреваю, что это тот самый парашют, на котором спустился наш пилот. Откуда в этой глуши взяться другому парашюту? В курене он и припрятан – вот ведь какое дело.
– В курене? Что это? – Котин вопросительно посмотрел на Глеба.
– Ну это такой сарайчик на сваях. Он в трех шагах за землянкой стоит. Невысокий, потому его и не видно за домиком, – пояснил Шубин. – В общем, отправь ребят посмотреть, что и как, а я пока со старушкой поговорю.
Котин кивнул и, вернувшись к костру, что-то шепнул на ухо Энтину. Энтин тотчас же поднялся, и вдвоем они ушли в лес. Глеб посмотрел им вслед и подумал: Котин правильно сделал, что сам пошел на обход местности, а не поручил это важное дело кому-то из бойцов. И правильно, что взял с собой именно Энтина. Энтин, как уже знал Глеб, в разведке с самого начала войны, он даже опытней, чем сам Котин. Так что тут можно быть спокойным. Если и будут какие-то следы, говорящие о нахождении где-то поблизости летчика, эти двое их обязательно обнаружат.
Шубин подошел к старушке и обратился к ней по-украински:
– Бабуся, вы чого ни снидаете?
– Я потим, – махнула маленькой ручкой старушка. – Йди, пойиж меду, синку.
– Пойдемте вместе, – с улыбкой приобнял Шубин бабушку за ее худенькие плечи. – Вот и место свободное есть.
Старушка поняла его и смутилась, но послушно пошла за Шубиным. Они сели поближе к Миколе и старику, чтобы старая женщина не чувствовала себя неуютно среди незнакомых ей людей.
– Бабушка, а как же вы тут выживаете, в такой глуши? – поинтересовался Шубин, отхлебнув из протянутой ему Миколой кружки ароматного травяного чаю.
Не совсем поняв, что от нее хотят услышать, старушка посмотрела на Миколу, и тот перевел ей слова Шубина. Бойцы перестали переговариваться и затихли, вслушиваясь в рассказ старой женщины.
Их хутор, где они все время проживали вдвоем со стариком, стоит в самом лесу, потому как старик у нее – бортник, и зарабатывал себе и старухе на хлеб, собирая и продавая мед диких пчел. Продавал он мед или, чаще всего, обменивал на какие-нибудь продукты в деревне, которая находилась в десяти километрах от их лесного хуторка. А она сама сушила целебные травки и лечила деревенских жителей от всяких хворей. Даже помогала женщинам при родах, если случалась такая необходимость. Хотя и рожать-то было почти некому, потому что – война. В войну мало кто рожает. И справных мужиков почти не осталось – всех разбросала война, да и страшно рожать в войну.
Когда началась война, они даже не знали об этом, но однажды к ним на хутор приехали какие-то чужие и совсем незнакомые им люди в странной одежде и железных касках на головах и стали издеваться над стариком: бить его и требовать самогон и медовуху, спрашивали, где в лесу партизаны прячутся. А когда ничего не добились и не нашли то, что искали, то перевернули всю хату и, раскидав утварь по полу, так избили старика, что он чуть не умер. От этих ударов он и оглох с тех пор. Говорить говорил, а вот слышать – ничего не слышал. Хотя по губам жены он научился различать, что она ему говорит. А вот что ему говорят другие – он не понимает.
Потом те люди уехали, но обещали вернуться. Испугавшись угроз, старушка собрала нехитрые пожитки и перетащила их в эту землянку, которую ее муж использовал иногда как летнее ночевье, если уходил надолго в лес. Старик был плох и не мог встать с кровати целых три недели. Мужа она, хотя и с трудом, но выходила, а когда тот встал на ноги, они ушли жить в землянку. И уже год как к себе на хутор не возвращаются. Хотя и наведывались за это время несколько раз.
А за те три недели, что старый лежал больной, злыдни, по словам старушки, не приходили. Да и потом они так до их хутора и не добрались. Точно не добрались, потому что все их продукты остались в кладовой в целости и сохранности.
– То немцы были или полицаи? – спросил Алексей Делягин, которого очень впечатлил рассказ старушки. Сжав кулаки, он добавил тихо: – Просто убить таких зверей мало.
Старушка посмотрела на Яценюка, и тот перевел ей вопрос.
– Нимци? Хто це?
Микола объяснил.
– Ни, ни нимци, – покачала она головой. – Прыйшлы и украинською мовою говорили. Але воны не з нашего села булы. Мы там всих знаемо.
– Значит, полицаи это были, раз по-украински говорили, – констатировал Жуляба. – Эти еще хуже немцев. Вроде как свои, а на самом деле – хуже фашистов.
– А партизаны к вам за все это время не приходили на хутор или сюда вот, на заимку? – спросил Торопов.
– Хто таки партызаны? – непонимающе посмотрела на него старая женщина.
