Шубин коротко рассказал, что случилось перед тем, как он отправил старика обратно к его жене.
– Никуды вин не пишов, – заговорил Микола. – Вин в тых самых кущах сыдив, куды мене Олексий потим видправыл висыджуватыся. Я його потим видравлял до старой, але вин все одно не послухав.
– А ты какого лешего в кустах сидел? – не понял Васильчук.
– Товарыщ капитан мене туды выслав, – глядя с обидой на Шубина, кивнул в его сторону Микола.
Васильчук с удивлением посмотрел на Глеба.
– Да, это я приказал ему спрятаться, – ответил на его незаданный вопрос Шубин. – У меня есть приказ – Миколу хранить как большую ценность, – вздохнул он. – Это радист, которого мы должны были доставить к вам в отряд для связи. У вас ведь нет связи с нашим командованием?
– Нет у нас ни с кем связи. Немцы, проклятые, обложили нас со всех сторон и не дают носа из лесу высунуть. Был у нас радист, да я, по своей глупости, его с нашими разведчиками послал, чтобы они к нашим войскам на восток пробрались и попробовали с ними связаться. Но бандеровцы убили наших ребят. Мы нашли их тела, а вот рация – тю-тю, – с горечью ответил Васильчук. – Прибрали бандеровцы рацию.
– Ну вот, нас тоже послали вас отыскать, и дали нам Миколу, чтобы связь наладить, – ответил за Шубина Котин. – Получается, что вы своего радиста потеряли, а мы своего сохранили. Потому и прятался Микола в кустах, что командир у нас дальновидный. Как чувствовал, что вас встретим, потому и решил Яценюка во что бы то ни стало сохранить в целости и сохранности.
– Ах ты ж, Господи! – всплеснул руками Васильчук. – Вот оно как получается! А я решил, что это замаскированный эсэсовец или трус какой-то, и уже собирался отдать приказ прихлопнуть его.
Васильчук почесал макушку и, обращаясь к Миколе, сказал:
– Выбач, не знав.
– Та ничого, – махнул рукой Микола и улыбнулся. – Повернить мени тильки рацию, – попросил он одного из партизан, который привел его к командиру.
Тот с извиняющейся улыбкой посмотрел на радиста и протянул ему рюкзак с рацией.
– Так, значит, вас послали, чтобы с нами связь установить, – повернулся Васильчук к Шубину. – Хорошее дело. Но ты говоришь, что Михайло был вашим проводником. А как он мог быть проводником, если не знал, где наш отряд находится? А ведь он не знал. Откуда бы ему знать? Так как же так получается?
– Нашим первым и основным заданием было не установление с вами контакта, а спасение летчика, который катапультировался из подбитого немцами самолета-разведчика и приземлился в этом районе. Как раз вон на той поляне, где и погиб Торопов, – показал Глеб в сторону прогалины.
Оттуда как раз вышли к ним трое бойцов, неся тело Торопова. Они уложили его рядом с Тетериным и, сняв каски, о чем-то тихо стали переговариваться между собой и партизанами.
– Ага, понятно, – ответил Васильчук, глядя на людей, собравшихся под деревом. – Ну, значит, так оно и должно было случиться. Вы нам – радиста, а мы вам – летчика! – хлопнул он себя ладонью по ляжке, словно бы ставя точку в своих словах.
– Вы его нашли?! – догадался Шубин и буквально впился глазами в командира партизанского отряда.
Все замерли, перестали разговаривать и, повернув головы, в ожидании ответа смотрели на Васильчука. Даже глухой старик, и тот по лицам солдат понял, что произошло что-то необыкновенное, и посмотрел на командира партизан.
– Нашли, – ответил Васильчук довольным голосом. – Буквально часа полтора назад и нашли. У деда Михайлы на хуторе он прятался.
– И далеко тот хутор? – спросил Котин.
– Нет, недалеко, – ответил Васильчук, – пятнадцать минут ходу, если идти отсюда напрямик. Будь он далеко, мы бы и не услышали, как вы тут от немцев отстреливаетесь, и на помощь прийти не успели бы.
– Це не нимци, – вставил Микола и хотел было пояснить Васильчуку, кто это были, но Глеб перебил его, выйдя из задумчивости.
– Да, я вспомнил, – сказал он. – Дед Михайло мне показывал тропку, которая на его хутор ведет, но я тогда на его слова не обратил особого внимания. Думал, как бы скорее до места приземления летчика добраться. Значит, он жив, наш летчик?
