– Наверно, будет лучше, если я все же заберу у тебя планшет. Давай его мне, – сказал Шубин. – Я тебе его отдам, когда мы вернемся. Ни к чему тебе сейчас лишняя тяжесть, вон, все тело у тебя в ожогах. Наверное, и грудь в волдырях?
– Есть такое, – раздался за спиной Шубина женский голос.
Глеб обернулся. Перед ним стояла молодая, лет двадцати шести или чуть старше, женщина. Та самая, которая пыталась оказать помощь Тетерину. Тогда Шубин был занят разговором с Васильчуком и не обратил на нее никакого внимания. Женщина и женщина, мало ли их встречалось на военных путях-дорогах. Но теперь он посмотрел на нее с интересом. Одежда на женщине была весьма непривычная для взгляда Глеба. Она отличалась от той, какую он привык видеть на женщинах, участвующих в войне. Женщина не была одета в серую полевую военную форму, как большинство радисток при штабах. На ней не было строгого коричневого или темного платья и белого халата, как у медицинских сестер или сиделок в госпиталях. Она была одета в белую кофту с вышивкой на рукавах и на груди и в грубые суконные мужские брюки. На ногах были немецкие, на толстой подошве, кожаные ботинки, а на голове – цветастый платок, завязанный на затылке. Примерно такой, какой он видел на голове Ганны.
И теперь, когда она стояла совсем близко к Глебу, он увидел, что женщина невероятно красивая. Две иссиня-черных косы лежали у нее на полной и высокой груди. Талия, перетянутая тонким кожаным ремешком, была тонкой, практически девичьей, но округлость бедер придавала ее фигуре женственность и говорила Шубину о том, что перед ним стоит зрелая молодая женщина, а не девица. Ее глаза, как две темные блестящие вишни под черными крыльями тонких бровей, смотрели на Шубина с интересом и даже – с чисто женским любопытством. Губы, полноватые и алые, были чуть приоткрыты в улыбке, и за ними чуть виднелись белые полоски зубов. Небольшой нос – чуть вздернутый и задорный – смотрелся весьма органично на овальном и немного полноватом за счет румянца на щеках лице красавицы.
– Леся, – представилась она, но руки ему не протянула.
– Глеб, – автоматически и не отрывая от нее взгляда, отозвался Шубин.
– У меня с собой никаких лекарств нет, кроме трав, собранных рядом с хутором, – с сожалением в голосе сказала Леся. – Вот, успела напоить Илью только травяным чаем. Потом пришлось бежать вам на выручку, – снова белозубо улыбнулась она. – Ты как себя чувствуешь? – шагнула к Берестову Леся и вытерла ему испарину белой тряпицей, которую держала в руках.
– Живой пока, – выдохнул Илья и поморщился от боли.
– Потерпи, мой хороший. Вот придем в отряд, я за тебя как следует возьмусь, – пообещала она. – Вы уж его не сильно расспросами пока мучайте, – посмотрела она своими вишневыми глазами на Глеба.
– Не буду, – пообещал Шубин. – Тем более что нам пора уходить отсюда, пока на нас не вышли фашисты. Пойду, гляну, как дела у ребят. Они носилки должны были соорудить.
Он с трудом отвел взгляд от колдовских глаз Леси и быстро вышел из хаты. К нему тут же подошел Котин.
– Ты выставил посты? – спросил у него Шубин, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о красавице Лесе.
– Да, послал двоих. И Васильчук тоже двух человек выделил для охраны, – ответил старший лейтенант и в свою очередь спросил: – Как там наш летчик?
– Это стрелок, – на автомате поправил его Шубин. – Парень совсем молодой. Ожоги у него довольно сильные, и нога вся опухла. Но перелом закрытый, так что, может, все и обойдется, и заражения не будет. Надо нам как можно скорее его к нашим медикам доставить.
– Мне Васильчук сказал, что, если у него только ожоги были, Леся могла бы быстро с ними справиться. Но со сломанной ногой… Ты видел Лесю? Она вроде как в дом пошла.
– Видел, – ответил Шубин и тут же сменил тему, отгоняя от себя образ черноволосой и черноокой красавицы: – Ребят похоронили?
Котин не успел ответить, как к ним подошел Алексей Делягин.
– Мы Торопова и Тетерина уже засыпали. Осталось табличку поставить. Энтин пишет, – сказал он. – Товарищ старший лейтенант, вы в курсе, когда родились Дмитрий и Володя?
Котин на секунду задумался, вспоминая, а потом уверенно сказал:
– Тетерин – с девятьсот десятого, а Торопов – с двадцать первого года. Но вот их дни рождения я не помню. – Он помолчал, потом, вздохнув, добавил: – Вот вернемся после победы, и уже тогда и им, и Майданникову с ребятами нормальные памятники поставим. Там уже все, как положено, напишем. А пока – пусть будет, как есть.
Подошли к могиле, возле которой собрались и разведчики, и партизаны. На носилках, которые смастерили Яценюк и Ванин под чутким руководством деда Михайлы, вынесли из дома Илью Берестова. Решили не задерживаться на лесном хуторе и сразу же идти в расположение отряда.
К Шубину и Котину подошел Васильчук.
– Сразу, как только мы пошли в сторону хутора, я отправил к себе в отряд Герася Швайко, – сказал он. – Герась должен привести еще ребят на всякий случай. Пригодятся, если вдруг на нас по дороге в отряд выйдут немцы.
