– Знатно набило, – сказал он и тут же, отпрянув в сторону, спрятался, прильнув к стене спиной.
По окну ударили уже не автоматной, а пулеметной очередью. Пули ложились чуть не у самых ног Шубина и остальных бойцов, укрывавшихся от выстрелов вдоль противоположной стены. Они посвистывали у них и над головами, ударяясь о стену, обмазанную белой глиной, и сбивая с нее куски. Только чудом никого не ранило и не убило.
Шубин, быстро приподнявшись, выглянул в окно и сразу же скомандовал:
– Энтин, приготовь гранаты! Как только подойдут ближе – кидаем.
Через несколько секунд, одновременно с двух сторон, из окон были брошены две гранаты. В запасе оставались еще две. Но на этот раз потери со стороны противника были совсем небольшие. Эсэсовцы стали осторожнее и не наседали, двигаясь скопом, а передвигались короткими перебежками, рассыпавшись по всему двору.
– Их еще чертова уйма, – констатировал Энтин, осторожно выглядывая в окно.
И тут в дверь, которая была приперта изнутри столом и парой лавок, стали ломиться. Стрелять по толстой двери было бесполезно, что с той, что с этой стороны, и националисты это быстро поняли. Так как никто из осажденных не мог высунуться из окошка настолько, чтобы стрелять по ломавшему дверь противнику, те могли действовать смело и без всяких опасений. Выносили дверь явно чем-то тяжелым, похожим на бревно, потому как доски ее трещали и постепенно стали поддаваться натиску. В то же самое время по окнам снова начали стрелять, не давая возможности сидевшим в доме кинуть гранату в штурмующего дверь противника.
Разведчикам и партизанам оставалось одно – ждать, когда дверь снесут, и только после этого пробовать атаковать противника. Может быть, даже врукопашную, так как иного выхода, кажется, не оставалось.
Секунды ожидания превратились в вечность. Шубину, перед тем как дверь вот-вот должна была рухнуть, показалось, что время и вовсе вдруг остановилось, оно застыло, превратившись в один бесконечно долгий стоп-кадр. Даже воздух вокруг стал густым, и дышать было невозможно. Шубин сделал глубокий вдох, а когда делал выдох, дверь слетела с петель и с грохотом, раскидывая в разные стороны старую мебель, рухнула на пол.
Шубин увидел, как в ярко освещенном солнцем дверном проеме появились сразу несколько автоматчиков и начали стрелять. Но их, одного за другим, тут же отбросило назад ответным огнем, который открыли сидевшие внутри бойцы. Место вражеских автоматчиков уже никто не спешил занять, а откуда-то сбоку просто кинули внутрь хаты очередную гранату. А чтобы с ними не получилось, как с предыдущей, и они не были выброшены обратно, снаружи начали стрелять по окнам, не давая никому поднять головы.
И снова секунды, перед тем как сработает взрыватель гранаты, превратились для Глеба в вечность. Он устало закрыл глаза. А потом прогремел взрыв…
Но рвануло отчего-то не там, где ожидалось: не в хате, а на улице. Затем прозвучали еще несколько близких и отдаленных взрывов, которые пересекались с трескучей автоматной очередью. Но тут, внутри помещения, было тихо. Граната, брошенная фашистами, отчего-то не взорвалась. Шубин открыл глаза и увидел, как вокруг него зашевелились бойцы, как Энтин и Жуляба встали и смотрят на него, а потом бегут к выходу. Он тоже вскочил и, крепко сжав автомат, рванул к дверному проему, к яркому свету за ним, к шуму стрельбы и крикам. Обращать внимание на валявшуюся на полу гранату Глебу было некогда. А ее и так запинали, отпихнули ногами, и она откатилась куда-то в сторону – бесполезная, как надоевшая младенцу погремушка.
Во дворе и вокруг всего хутора шел бой. Шубин не сразу понял, кто в кого стреляет, потом увидел, что из леса к ним пытаются прорваться какие-то люди. Националисты уже позабыли о тех, кого они загнали в дом, и отстреливались теперь от более опасного для них противника. Насколько понял Глеб, стреляли сейчас со всех сторон. И те, кто еще совсем недавно окружил хутор, теперь сами оказались в окружении.
– Вовремя мои ребятки подоспели! – воскликнул Васильчук, махнув рукой людям, спешно выходившим из леса им навстречу. – А то я уже думал, что каюк нам настал, когда в дом гранату закинули.
– Командыр, вси жыви?! – к Васильчуку подбежал молодой симпатичный высокий парень лет двадцати пяти.
– От спасибо тебе, Герась, что быстро обернулся, – обнял парня Васильчук. – Вовремя вы подоспели. Но не все живы, много наших успели побить гады.
– А Леся де? – оглядываясь, спросил Герась. – Вона жива?
– Жива твоя Леся, – ответил Васильчук и указал на хату. – В доме она. Наверное, раненых перевязывает.
Парень бегом бросился к дому. Шубин проводил его хмурым взглядом и спросил у Васильчука:
– Это тот самый Швайко?
– Да. Это его я в отряд за помощью посылал, – ответил Васильчук и указал в сторону леса, из которого выходили все новые и новые партизаны. Двое из них вели на поводу лошадей, запряженных в телеги.
– Молодцы! – пошел им навстречу Васильчук. – Догадались, что на бричках быстрее будет добраться.
