Несколько минут ушло на то, чтобы решить, какой сигнал в случае такой нужды подадут разведчики и что следует, а чего не следует говорить во время предполагаемых переговоров. Но, в конце концов, четверо партизан во главе с Клименко пошли вперед, к речушке, а остальные двинулись за ними только десять минут спустя.
Шли теперь уже неспешным шагом и иногда останавливались послушать и оглядеться. Но не было слышно ничего, кроме тихого журчания речушки, вдоль которой они шли, недовольного цоканья белки, чей покой они нарушили, и дробного стука дятла по сухому дереву. Речушка, которая поначалу свободно петляла вдоль деревьев, стала постепенно углубляться в овражек, поросший на склонах черемухой и бирючиной. Телеги, понятное дело, в овраг спуститься не могли и ехали поверху. Вдоль овражка шли и бойцы. Только трое партизан спустились, чтобы набрать воды.
Среди них был и Герась. С тех пор как его и Жулябу с Энтиным сменил Клименко со своими людьми, он ни на шаг не отходил от Леси, помогал ей ухаживать за ранеными.
Глеб, чуть отстав и отойдя в сторону от основной колонны, украдкой наблюдал за ними. Вернее, за Лесей. Умом он понимал, что у него никогда не получится завязать серьезных (да что там говорить – вообще никаких) отношений с этой красивой и по-своему загадочной молодой женщиной. Понимал, что она не свободна, у нее есть муж или тот, которого сама она считает мужем и которого наверняка любит. Но его сердце, сердце сурового, но одинокого мужчины, отчего-то не желало принимать доводы разума и все равно тянулось к Лесе… К ее вишневым колдовским глазам, к улыбке, скользящей по полноватым губам, к ее…
Она, словно почувствовав состояние Шубина и его пристальный взгляд, повернулась в его сторону и улыбнулась ему. Ему? Или своим мыслям о нем? Глебу очень хотелось, чтобы улыбка предназначалась ему.
Он вздохнул и сосредоточился на осмотре местности. Его слух снова был обращен в сторону лесных звуков, а не к тому, чтобы прислушиваться, о чем говорят между собой Леся и Герась. Глеб снова превратился в лисицу, которая вышла из своего логова и слушает шорохи и голоса леса, пытаясь определить, не прячется ли где-то поблизости охотник или другой зверь, способный причинить вред ее лисятам…
Прошел уже почти час с тех пор, как Клименко с тремя партизанами ушли вперед. Но все было тихо, и никакого сигнала с их стороны не было слышно. Пару раз Шубин слышал далекое кукование кукушки, но это была настоящая кукушка, а не человек, подражавший ей.
– Так тихо вокруг, что кажется, будто и нет никакой войны, – подошел к Глебу Энтин.
– Тишина – это хорошо, но мы ведь с тобой знаем, что она обманчива, – ответил Глеб.
И тут, словно в подтверждение его слов, справа от них раздался далекий одинокий голос кукушки и сразу же следом за ним – автоматная, а затем и пулеметная очередь. Но выстрелы быстро заглохли, и снова наступила тишина.
– Черт! – невольно вырвалось у Шубина, и он дал команду: – Всем остановиться! Принять круговую оборону и ждать дальнейшей команды! Энтин, Жуляба, Воронин, пойдете со мной. Котин, остаешься за командира, если мы не вернемся, поведешь группу дальше самостоятельно.
Четверо разведчиков быстро спустились в овражек и побежали вдоль речушки в сторону выстрелов. Но долго под прикрытием кустов и пологой наклонности оврага бежать не пришлось – навстречу им уже торопился Яков Дуцько. Подбежав, он доложил скороговоркой:
– Товарищ капитан, мы на пост отряда Рымарюка вышли, а эти гады нам твердят, что они теперь какие-то «бульбовцы», и нас как красных партизан не признают. Стреляют по нам и кричат, чтобы мы сдавались и переходили на их сторону.
– Что за «бульбовцы» такие? – не понял Глеб и тут же добавил: – Ну, идемте, будем разбираться.
– Лучше нам поверху идти, под прикрытием кустов, – посоветовал Яков. – Спуститься вниз в овраг – я еще спустился. Как заяц – кувырком. А вот подняться из овражка ближе к месту, где Клименко залег, уже сложнее будет. У этих «бульбовцев-рымарюков» с собой пулемет, и они им весь лес напротив себя простреливают. Голову даже не дают поднять, гниды!
– А как вы узнали, что они именно из отряда Рымарюка, если они себя «бульбовцами» называют? – поинтересовался Жуляба.
– Так они же сами и признались, когда мы к ним приблизились… Вернее, дело было так. Они – на той стороне овражка, – махнул рукой Дуцько направо, – а мы – на этой, – жест в левую сторону. – Они сначала стрелять начали, а когда нас в кусты загнали, то давай спрашивать, кто мы такие и куда идем. А голос того, который вопросы задавал, я сразу узнал. Это же кум спиваковский – Степан Буруля и спрашивал. Мы им сказали, что мы из отряда Васильчука и идем в отряд Рымарюка по важному делу. Тут и сам Рымарюк в переговоры включился. Его по голосу Иван Клименко узнал.
– И что сказали? – снова спросил Жуляба.
– А ну-ка прекращаем расспросы, и давайте подниматься. Пока вы тут будете точить лясы, помогать уже некому будет, – прервал всякие расспросы Шубин и первый выбрался из оврага.
Яков повел их вглубь леса.
