Заметив Амелию, она подскочила, смерила ее уничижительным и в то же время сочувствующим взглядом и отошла в тень.
— Она скоро поймет. — Лепа провел рукой по волосам.
— Успеете добраться до Дивельграда?
Амелия старалась следить за разговором — все же сейчас на кону ее судьба и жизнь! — но мысли то и дело утекали куда-то.
— Я никуда не пойду, пока вы двое все мне не расскажете.
На лице ее читалось уже не только обычное упрямство. Глаза сделались жестокими, как у того человека со шрамом, что преследовал ее в снах. Пробудившаяся сила была призвана внушать страх и уважение. Аджаха многозначительно переглянулись: отныне с ней придется считаться.
— Присядем? — предложил Лепа.
Устроившись поудобнее на стволе упавшего дерева, он собрался с силами, будто ему пришлось переступить через себя, чтобы выдать сведения бесплатно.
— Есть поверье о некой девочке, обладающей великой силой. Ее сердце — ключ от Теневого каганата, царства Отца, нашего создателя. И Сихот… она видит в том спасение для всех нас…
— Так, может, я и правда могу помочь вам?
— Или перебить всех нас. Проверять не хочется.
— Сихот давно пора на покой, — отрезала Фабиана, и больше говорить было не о чем.
Спустя пару часов скитаний, исхлестанные проливным дождем, зарядившим с самого утра, они добрались до невзрачного домика, надежно оберегаемого соснами. Взбудораженная Амелия чихнула и, хмурясь, огляделась (и как они не заметили надвигающуюся непогоду?). Лепа успел проклясть целый свет, ведь обычно ему ничего не стоило быстро перенестись в нужное место или, на худой конец, разогнать тучи. Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным. Нет, он знал, на что шел, выступая против Сихот, но это не придавало воодушевления. Лепа велел Амелии заняться печью, а сам повел одолженного (или украденного, в чем бы никогда не признался) коня в стойло, щедро угостив перезрелыми яблоками.
Огонь никак не желал подчиняться дрожащим пальцам, а сквозняки, лупившие из каждой щели, совсем не помогали. Лепа остановился у входа в кухню и с детским любопытством наблюдал за ее попытками зажечь огонь. Он никому бы не признался, но Амелия искренне его восхищала своей стойкостью. За жизнь Лепе довелось повидать самых разных девиц, попадались и те, кто превзошел бы Амелию и силой, и духом, но было в ней что-то особенное. Быть может, впервые и только рядом с ней он чувствовал неподдельную угрозу, а вместе с тем конечность жизни. Как ему недоставало такого простого человеческого ощущения собственной уязвимости!
Представив, что их ждет дальше, Лепа глубоко вздохнул и забрал огниво.
— Иди лучше поищи сухую одежду да что-нибудь теплое, что можно постелить. Ночевать будем здесь. — Он стал перекладывать дрова в другом порядке, попутно оторвав внушительный кусок коры с одного полена.
Порыскав по углам, Амелия нашла лишь изорванное каким-то зверьком тряпье, отсыревшие и отдававшие плесенью простыни — все это не внушало доверия.
— Ничего, — бесцветно отчиталась она, возвращаясь в кухню, уже озаренную теплым оранжевым светом.
— Раздевайся.
— Ч-что? — Глаза Амелии изумленно распахнулись, а руки вдруг скрестились на груди.
— Хочешь в сыром ходить? Ты крепче обычного человека, но заболеть — раз плюнуть. Так что давай. Завтра предстоит еще несколько часов пути.
Не то оскорбленная, не то униженная, Амелия зарделась, прерывисто выдохнула. Злобно взглянув на Лепу, бросила:
— Ладно. Только отвернись.
— Мне всю ночь спиной к тебе стоять? Найди чем прикрыться тогда. — И он без стеснения стянул с себя рубаху.
Раскрасневшись, Амелия побежала в спальню. Лепа избавился от остальных одежд и разложил их на боковой стороне печи. Надежно закутанная в дурно пахнущие простыни она вернулась в кухню и, едва вскрикнув, зарылась лицом в кучу грязных мокрых вещей в своих руках.
— Хорош. Согласен. — Лепа, ничуть не стесняясь своего тела, стоял, опершись о печь, и грелся.
Не обращая внимания на алевший на щеках Амелии румянец и не прикрываясь, свободно прошелся по кухне и, схватив один из стульев, переставил его ближе к печи и взмахом руки предложил деве присесть. Видимо, от усталости у нее не было сил смущаться, и она приняла немое приглашение.
— Как ты себя чувствуешь?
Лепа присел на корточки перед Амелией, дотронулся ладонью до ее лба и щеки, проверяя жар, и, заметив озадаченность и кое-что другое во взгляде с поволокой, самодовольно улыбнулся.
— Знакомый вид, дитя каганата, — томно прошептал он. — Я рассчитывал увидеть его гораздо раньше. — Он поцеловал ее в лоб и отошел. — Попробуй отдохнуть.
Амелия молча проводила его взглядом. Лепа деловито порыскал по ящикам в поисках чего-нибудь съестного и обнаружил кусок вяленого мяса.
— Будешь? — предложил он деве.
— Что это было? — спросила она, когда Лепа протянул ей тарелку с тонкими ломтиками.
— Ты о чем? — Он оперся бедром о стол и скрестил руки на груди.
