Ада переминалась с ноги на ногу, сжимала и разжимала пальцы, внимательно наблюдая за каждым действием Кайту. Быстро он перестал прикидываться помирающим. Неужели травки да обряды так подействовали?
— Как тебе в голову пришло такое сказать? — Хан провел рукой по лицу и волосам.
— Разве так ужасно?
— О Ижат, где сыскать терпения? Ты хоть понимаешь, кто стоит перед тобой?
В истинной ярости Кайту выглядел пугающе: поджатые губы и нахмуренные брови вынудили бы любого лишиться чувств от страха, но не Аделаиду. Даже сейчас она ощущала, как нечеловеческая сила хана распространяется по юрте, не затрагивая ее одну.
Полено в костре треснуло, в воздух поднялся сноп золотистых искр. Кайту резко перевел взгляд на него. По юрте хлестнул ветер, отвлекая внимание и остужая гнев Досточтимого. Но нависшая тишина давила на плечи, сжирала воздух, не давая сделать свободный вздох.
— А ты, хан? Понимаешь, кто перед тобой? — подала голос Ада, заглушив трескучее пение костра.
— Царевна без царства. Женщина, что скоро сведет меня с ума своими выходками.
— И все же я Сигурдич. Следует быть со мной учтивее.
Скрестив руки на груди, Аделаида выставила подбородок и теперь пыталась смотреть свысока на хана, превосходившего ее ростом на голову.
— Не испытывай мое терпение, царевна Сигурдич.
— А то что? Что ты мне сделаешь? Смерть станет моим освобождением, хуже этой клетки ничего не может быть.
Несмотря на жар в юрте, Аделаиду знобило. Ударившая в голову дерзость, ощущение вседозволенности щекотали нервы.
— Осторожнее со своими желаниями, — тихо пригрозил Кайту, подняв указательный палец, чтобы подчеркнуть сказанное.
— Надоело осторожничать! Отец, как я устала! Да, может, мне и понравилось месить грязь и спать в запахе конского навоза, но лишь потому, что я устала от вечных обязательств, мнимых законов, благопристойности… Здесь я чувствую себя свободнее, — шепотом добавила она.
— Поэтому решила поднять бурю среди моего народа?
Кайту скрестил руки на груди и угрожающе приблизился к царевне.
— Да ничего я не решала. Оно… само вырвалось. Назлы спросила, а я не смогла удержаться и не ляпнуть.
— Ляпнуть, значит. Вся эта тирада о свободе и правилах… Не играй со мной, царевна Сигурдич!
— Не понимаю, о чем ты. — Аделаида отвела взгляд, пытаясь найти, за что зацепиться, только бы не смотреть на Досточтимого.
Кайту сделал три медленных шага навстречу царевне. К ее собственному удовлетворению, она не шелохнулась. Не дрогнула, даже когда Досточтимый подошел настолько близко, что Аделаида отчетливо уловила его запах, а волоски на макушке колыхнулись от дыхания хана.
— Быть может, то была не случайность, а желание?
— Вовсе нет, — сглотнув, ответила Ада.
Кайту пах кровопролитным боем, горной свободой и ночью в лесу у костра. От этого голова ее наливалась свинцом, по телу растекался горячий мед — сладкий, чуть вязкий.
— Истинная свобода заключается в честности перед собой. В принятии собственных желаний, какими бы темными они ни были, — прошептал он.
— А что касается тебя, Досточтимый Кайту? — встретив взгляд хана, Аделаида пыталась отыскать ответ в его глазах, но нашла лишь тот же холодный блеск, за которым бушевало пламя, пожирающее их обоих.
— А я не свободен, — выдохнул он, нежно коснувшись светлой пряди царевны.
Кайту мягко отвел назад волосы Аделаиды и провел большим пальцем по линии скулы, едва касаясь губ.
— Одно твое слово, царевна Сигурдич, и я отступлю, — севшим голосом прошептал Досточтимый.
Аделаида молчала. Взгляд с поволокой, устремленный в самую душу хана, говорил куда громче и красноречивее. Рваный вздох — и Кайту накрыл губами губы Аделаиды.
Начавшийся с легкого касания поцелуй становился настойчивее и требовательнее. Утратив последнюю крупицу самообладания, Аделаида обхватила шею Кайту и потянула его ближе, прижимаясь так тесно, как только могла. Отстранившись на миг, Кайту покрыл быстрыми жадными поцелуями подбородок и шею царевны, внимая каждому ее томному вздоху.
— Лишь слово, царевна Сигурдич, и я остановлюсь. — Едва оторвавшись от сливочной кожи, хан заглянул в блестящие глаза Аделаиды, чьи разгоряченные щеки и припухшие губы, пытающиеся схватить воздух, говорили слишком многое.
Кайту подхватил Аделаиду на руки и мягко уложил на широкие подушки у костра, вновь завладев ее губами. Неторопливо, наслаждаясь каждой частичкой тела царевны, хан запустил руку под ее сорочку, проделав путь от лодыжки к колену, поднялся к внутренней стороне бедра, к мягкому животу и выше.
Досточтимый быстро скинул с себя верхнюю одежду, стянул кульмяк, открывая крепкий торс. С полуулыбкой изучив полное томления лицо царевны, он приник к ключицам и поднялся к шее, покрыв ее дорожкой поцелуев.
— Ты пробуждаешь во мне самые запретные и темные чувства, царевна Сигурдич, — опалив ухо шепотом, признался Кайту и тут же прикусил мочку, срывая очередной едва уловимый стон.
— Это неправильно, — блаженно прикрыв глаза, с трудом пробормотала Аделаида.
