Все вопросы матери Ана пропустила мимо ушей. Она смотрела на нее и размышляла, кто сейчас находится перед ней. Внешне эта женщина походила на маму, но что-то тут было не так.
— Милая, садись, — пригласила Ада погрустневшим голосом. — Я все тебе объясню позже, только сначала поешь.
Анастасия поплелась к стулу по левую руку от Аделаиды и села — спиной к стене, лицом к арочному проходу. На столе уже ждал завтрак: теплое козье молоко и свежие булки с изюмом и пряностями. От румяной выпечки исходил клубящийся пар, а от потрясающего запаха в животе у Аны недовольно заурчало. Рядом стояла изящная пиала с ягодным вареньем, из которого торчала серебряная ложка, правее — блюдце с подтопленным маслом. Чуть поодаль от Ады и по левую сторону от Анастасии громоздился внушительный самовар с маленьким расписным чайником на самой вершине.
Ана смотрела на все так, будто привычные вещи оказались какими-то незнакомыми, даже чужими. Она сидела, боясь прикоснуться к еде, и просто сверлила взглядом все это великолепие.
В проходе замаячила тучная фигура в коричневой поневе до щиколоток, с платком на плечах и в белом переднике. Седые волосы были привычно стянуты в тугой низкий пучок и скрыты под ярким расшитым платком, а на шее красовались яхонтовые бусы. Облик Ярославы не менялся с годами, разве что морщин становилось больше. Казалось, будто в ее сундуках скрыт неистощимый запас одинаковых коричневых нарядов и белых, накрахмаленных до скрипа передников.
— О! Проснулась, — заметила Ярослава. — С добрым утречком, — она широко улыбнулась, наклонившись и заглядывая в лицо своей подопечной. — А чегой это мы не едим? — с явным недовольством осведомилась она.
После чего сама потянулась к самовару, налила чашку чая и поставила перед Анастасией. Затем взяла булку, разрезала ее пополам, щедро смазала маслом и полила ягодным вареньем.
— Вот, деточка моя, ты кушай-кушай, тебе силы нужны, — снисходительно ворковала она.
— Ярослава, Ана босая. Будь добра, вели принести тапки, — Ада говорила на удивление спокойно, хотя на душе у нее было тяжело.
Анастасия потянулась к булке, подготовленной для нее заботливой няней, и, слегка надкусив, сделала глоток чая. В это время к ним приблизился еще один человек.
— Доброе утро, моя княжна, — поприветствовал он с легкой улыбкой. — Счастлив иметь честь завтракать с вами, княгиня, — поклонился он Аделаиде.
— Здравствуйте, второлице, — все еще недоумевая, произнесла Анастасия и окинула его изучающим взглядом, словно видела впервые.
А затем ее скрутило, княжна ссутулилась и едва не спряталась под столом — до того ей хотелось исчезнуть, испариться, лишь бы не оставаться непричесанной в присутствии постороннего. Краснея до корней волос, она наблюдала за второлице.
Ферас подошел к столу и, не дожидаясь приглашения, сел напротив Аны.
— Что ты здесь делаешь? — грозно прошипела Аделаида.
— Как это что? Живу. — Он взял чашку и поднес ее к самовару, наполняя горячей водой, а после добавил заварки и козьего молока.
Анастасия поморщилась. Ей не нравился чай с любым молоком или сливками, как, собственно, и Аде. А вот Амелия часто не брезговала разбавить травяной напиток коровьим молоком.
— Супругам положено жить вместе и делить ложе, — улыбнулся мужчина, подмигнув Аделаиде.
От слова «супругам» неловкость Анастасии сменилась любопытством. Не могло это быть правдой. Приснилось. Тот царский указ, оглашенный на помосте, ей точно приснился.
Аделаида недовольно уставилась на стол и покачала головой. Взглянув прямо в лицо непрошеному гостю, она заявила:
— Напомню, что супруги мы лишь для царя. Наш брак ненастоящий. — Она положила ладонь на стол. — Нет обряда — нет замужества.
— Милая Аделаида, брак настоящий, когда люди в нем счастливы и остаются вместе лишь по той причине, что им легко и радостно друг с другом, но никак не из-за мнимых клятв и страха ужасного проклятия. И потом, ведь я нашел тебя под маской: сама Огнима повелела нам быть вместе!
— И то верно сказано, — пробубнила Ярослава, хлопоча у стола.
Аделаида закатила глаза и глубоко вдохнула.
— Хочешь считать себя моим мужем — пожалуйста, но жить со мной ты не будешь.
На лице Фераса возникло лукавое, на грани с ехидным, выражение.
— Буду.
— Не будешь, — терпеливо повторила Ада.
— Буду, — в той же манере ответил Ферас.
— Нет.
— Да.
— Уже и бранятся как супруги, — вмешалась Ярослава. — Неужто точно любовь? Прям как мы с моим были… — произнесла она, и губы ее задрожали.
На этих словах все смолкли, многозначительно переглянувшись. Аделаида поправила волосы и взяла чашку, избегая встречаться с кем-то глазами. Ферас был очень довольным: он тепло оглядел всех поочередно и принялся завтракать. А вот Ярослава, смутившись от внесенной ею неловкости, поспешила удалиться.
Только Анастасию этот спор привел в чувство. Жизнь становится немного понятнее, когда убеждаешься, что вчерашнее не привиделось. Вот он, будущий мамин муж, сидит перед ней, пререкается с Адой и ест. Может, от этого брака Анастасия ничего не потеряет? А может, наоборот, приобретет?
