По-прежнему стараясь не привлекать внимания, она устроилась на стуле поудобнее, снова взяла булку и проглотила ее большими кусками, запивая уже остывшим чаем.
Вкус у напитка был дивный.
— У тебя просто невероятные волосы, — восхищалась Фабиана, печально глядя на свое отражение в зеркале.
— Уверена, твои тоже хороши, — невозмутимо ответила похвалой Амелия.
Вопиющее безобразие творилось под вечер в покоях юной княжны. Проспав добрую половину дня, девы теперь были полны сил: Амелия сидела на стуле напротив зеркала у поставца, а Фабиана расчесывала ее волосы. Возвращаться к себе никому не хотелось, да и уходить, не узнав, как себя чувствует Анастасия, тоже. Разве что никто не потрудился выйти из комнаты и поискать ее.
Закатное солнце окрасило стены комнаты красным и оранжевым. Это был холодный проспериринов день, о чем свидетельствовало чистое небо.
— Стоит их отрастить, — не унималась Амелия. — Будешь тогда самая красивая.
— Не могу, — призналась Фабиана.
— Глупости какие! — возмутилась Амелия. — Это почему еще?
Фабиана медлила с ответом, взвешивая все за и против. История была давняя и мрачная, и ей совсем не хотелось бы вспоминать об этом, а пугать новую подругу тем более.
— Это моя особенность. — Она подмигнула Амелии в отражении.
Дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянуло бледное лицо — проверить, спят ли еще гостьи. Поняв, что они уже проснулись, Анастасия вошла. Пара поражала своей несуразностью: две девы из различных миров — такие разные и такие похожие.
Она уже успела привести себя в порядок в комнатах Амелии, не желая беспокоить девиц, мирно спавших в ее собственных покоях. Там же и оставалась едва ли не до самого вечера: совершенно не хотелось попадаться на глаза домочадцам, а уж тем более второлице, перед коим она и без того показалась в омерзительно неприглядном, по ее мнению, виде.
— Что тут происходит? — спросила Ана.
Амелия, подскочив, подлетела к ней с распростертыми объятиями.
— Мы тут тебя ждали! Всю ночь караулили, а ты спала. Потом и мы уснули. Проснулись, а тебя нет. Ну давай ждать, пока ты придешь. Вот, — выложила подруга как на духу.
— Рада, что вы познакомились, — улыбнулась Ана.
— Я тоже, — губы Фабианы растянулись в ответной улыбке. — Предстоит дальняя дорога, а я невесту толком и не видела.
— Н-невесту? — Ана изумленно покосилась на Амелию: та стояла белая, словно снег.
— Да… Я не успела тебе сообщить… Алек-Александр предложил…
— Ты согласилась?
— Д-да.
— Что ж… — В груди Анастасии что-то неприятно сжалось. Она замолчала, перебирая в голове события прошедших дней и пытаясь понять, где допустила ошибку.
— Милая, — осторожно заговорила Амелия, — ты ведь сознание потеряла… Когда бы я тебе сказала?
На глаза Анастасии навернулись слезы. К такому развитию событий она не была готова.
— Ты должна была сказать… — сглотнув, тихо ответила Ана.
Ее распирали разочарование и гнев. Хотелось убежать, но княжна взяла себя в руки: высоко задрала подбородок и, смерив присутствующих презрительным взглядом, медленно направилась к выходу. Стоило открыться двери, как Анастасия налетела на стоявшего за ней мужчину. Он поднял руки, признавая свое поражение в схватке за право первым переступить порог. В ответ Ана, не удостоив его даже взглядом, понеслась прочь. Виноватые лица девушек, оставшихся в комнате, излучали раскаяние и испуг. Не задавая вопросов, Ферас последовал за новоявленной падчерицей.
Он нашел ее в кухне, грустно поедающей утренние булки. Комната была маленькая, большую ее часть занимала печь, в которой сейчас тлели угли. От нее исходили жар, гревший комнату, и дух березовых дров вперемешку с еловыми ветками — они создавали особое сочетание запахов. Вдоль стен тянулись узкие разделочные столы: на дальнем нашел пристанище остывающий самовар, а над ним нависла полка с различными травами и приправами, многие из которых были заморскими.
Возле окна напротив печи расположился небольшой обеденный стол всего с двумя стульями. Ярослава частенько тут сидела: с возрастом она стала постоянно мерзнуть, а потому ее любимым местом в доме была кухня. И пусть между Аной и ее няней не было совершенно никаких родственных уз, в чем-то они были похожи: сейчас княжна расположилась на излюбленном месте Ярославы, почти так же ссутулившись. Спинку стула покрывал шерстяной платок, приятно гревший спину.
Анастасия не плакала, ее лицо вообще ничего не выражало. Она лишь сверлила взглядом точку на полу и медленно жевала сладкую булку с изюмом. Увиденное вызвало слабую улыбку на лице Фераса. Он ожидал, что застанет ее в слезах, но княжна, подобно своей матушке, упорно держала все в себе.
