— Нет его. Нет больше смысла. Я утратил его с женой и сестрой, — отрезал Кайту, остановившись. Ареф замер рядом с ним:
— А как же твое дитя?
— Оно так и не увидело свет…
— Что ж… Полагаю, твой смысл бытия еще не нашел тебя. Постарайся его не отталкивать, Кайту.
— Спасибо, — хан вымученно улыбнулся.
— Тебе спасибо, мальчик.
— Давно меня так не называли. Мы можем считать, что старые обиды забыты? — осторожно спросил Кайту.
— Конечно. Мы не держим зла. Пророк Азман учил: «Поступай по совести». Совесть доброго человека приведет его к добрым поступкам, а после и к благоденствию в загробном мире. Злого человека совесть накажет здесь — на земле. Но и по ту сторону жизни не сыскать ему покоя. Знаешь, что людям дается сложнее всего? — Кайту покачал головой. — Искреннее прощение. То, что идет не из головы, не на словах, а от сердца. И одно дело — простить другого, но куда сложнее простить себя. Если ты простишь себя, то можешь считать, что вас мы давно простили. Но вот одно мне непонятно… Почему вы решили, что именно у нас спрятались похитители твоей сестры?
— Наши ашины преследовали их, и все указывало на то, что она была здесь, — нахмурившись, ответил Кайту.
— Что ж, она правда была здесь, — признался ареф, но, заметив, как напрягся хан, поспешил добавить: — Однако к вашему появлению они уже ушли. Скажи, ведь дело не только в ашинах? В вашей семье есть особая связь, так?
— Откуда тебе известно?
— Те люди оказались поразительно осведомленными.
— Вас не смутило это, когда вы укрывали беглецов? — Терпение хана пошло трещинами.
— Разумеется, смутило. Потому мы дали им еду, позволили переночевать, а после попросили уйти. Выбирая между милосердием и безопасностью, я выбрал безопасность.
Они подошли к самому высокому строению — колонны поддерживали куполообразную крышу. Посреди алтаря был разожжен огонь, а возле каждой колонны стояли тазы с чистой водой.
— Что же ответила на это твоя совесть? — без тени ехидства полюбопытствовал хан.
— Мне пришлось долго просить Бамдата о прощении. И молить о знаке, что я все сделал правильно.
— И каков был ответ?
Поднявшись по трем ступенькам, Абдалхаким окунул руки в воду, подошел к огню и поднял ладони на уровне головы, вперив взгляд в пол.
— Прощение, — ответил ареф, завершив обряд. — Я простил себя, и совесть моя меня более не тревожила.
— А вдруг и она покрылась тьмой?
— Тогда на том свете мне придется отвечать перед Бамдатом. Однако пока он дарит нам тепло и до сих пор не лишил своего света, так что, возможно, мы поступили правильно. Нам дано лишь верить. Я верю в праведность своих поступков. А во что веришь ты?
— В добро и зло. В простых людей, что борются с искушениями или же поддаются им. Я поддался и несу свою ношу.
— Ты позволил тьме поглотить тебя. Но ни светлые мысли, ни поступки не помогут заслужить прощение у самого себя.
— Лишь рух решает, достоин я или нет, — заключил Кайту.
— Рух?
— Рух — душа. Часть самого Ижата, что живет в каждом из нас.
— Что ж… Раз в каждом из вас живет ваш бог, остается лишь обратиться к нему, — ареф улыбнулся.
— Ты прав. — В глазах Кайту впервые за долгое время появился огонь. — Только скажи… Ты знаешь, куда пошли те люди?
— Легче всего скрыться в лесах. Если они бежали от вас, то едва ли поселились бы где-то рядом. На востоке царствуете вы и другие племена кукфатиха. Путь их лежал либо на север, либо на северо-запад. Полагаю, леса для них — лучшее место, там бы заблудился сам лесной хозяин.
— Исключено. Они знают… знают, что лес их не спасет.
— А-а-а, значит, это не сказки. Род Изгелек действительно берет начало из теней. Что ж, либо Персть, либо Эйфрас.
— Из Эйфраса они были изгнаны очень много лет назад. — Кайту оглянулся на огонь в алтаре, а после вскинул голову к небу, прикрыв глаза.
— Верно я понимаю, что вам снова предстоит путь, но еще не домой?
— Верно.
— Тогда примите немного угощений, прошу. Жасперин собрала вам в дорогу сладостей.
— Как я могу отказаться? — улыбнулся Кайту.
В знак дружбы ареф и Досточтимый хан заключили друг друга в крепкие объятия.
Прошло уже четыре долгих дня с завершения празднования Светлости. Жизнь вернулась в привычное русло, и в ближайшее время не предвиделось ни единого торжества. Можно было наконец не думать о неприятных родственниках и побыть в кругу настоящей семьи. Однако о спокойствии пришлось забыть, ведь в доме царил настоящий раскол, а гнетущая тишина давила, рискуя размазать по полу всех и каждого.
Так и Амелия, пребывая в смешанных чувствах, не находила себе места. Ее сильно беспокоило душевное состояние Анастасии, а попытки понять причину этого состояния терпели крах, и Амелии было совершенно невдомек, отчего подругу так удручало известие о ее предстоящем замужестве.
Покуда она старалась поспеть за безудержным вихрем собственных мыслей, в комнату постучались. Сначала мягко, даже робко, а после более твердо. Амелия поспешила открыть, и каково было ее удивление, когда она увидела на пороге Аделаиду.
