— Это мясо с рисом и овощами. В этом большое преимущество оседлости: нам больше не нужно искать еду. Она всегда с нами, да благословит нас Бамдат. — Ареф вперил задумчивый взгляд в тарелку, но, быстро опомнившись, продолжил: — Жасперин готовит изумительный плов. Когда я его впервые попробовал, решил сразу: женюсь! — Он тихо рассмеялся.
— Мы не жалуемся. Не смеем отягощать почтенную Ойлиху и вмешиваться в мир, созданный ею и Ижатом. Дурно это, нам не пристало, — пояснил Кайту. Он поднял ладонь, но прежде, чем продолжить, спросил: — Я не оскорблю вас?
Абдалхаким по-отечески улыбнулся и чуть покачал головой. Гьокче же то и дело посматривала на мозаику: маленькие камешки своим блеском приковывали взгляд.
— Разве может меня оскорбить благодарность своему создателю?
Кайту коротко кивнул и, сжав кулак, приложил его ко лбу, а затем — раскрытую ладонь к груди. Послы повторили жест.
— Мы обязательно вернемся к этому. А пока, прошу, ешьте, — Абдалхаким указал на стол.
Трапеза прошла спокойно: погруженные в тишину, увлеченные удивительными яствами, послы едва не забыли о своих намерениях. Все оказалось таким вкусным и необычным, что сложно было понять, чт
Ареф и Досточтимый хан прогуливались по городу, говоря обо всем и ни о чем. Местные красоты не восхищали Кайту: эти каменные строения больше походили на огромные сундуки для вещей, нежели на жилища.
— Так, значит, распри не заканчиваются? Вы по-прежнему готовы убивать друг друга?
— Не готовы. Но что нам остается? Смотреть, как они возделывают землю наших курганов, топчут могилы предков? Разве можем мы это позволить?
— И чего ты хочешь? Приехал ведь не только прощения просить, — под глазами арефа залегли морщинки.
— Верно. Я считаю, что в союзах большая сила. С вашей поддержкой Персть не выступит против нас.
— Хм… Я все равно не понимаю твоих мотивов. Думаю, что и твои люди не понимают, хоть и слепо следуют за тобой.
— В Персти скоро сменится правитель. К тому же, судя по недавнему донесению, это будет женщина.
— У нее наверняка есть покровитель.
— Известен мне тот покровитель, — нахмурился Кайту и отвел взгляд. Ареф внимательно проследил за ним, но ничего не сказал. — Я сумею найти к нему подход.
— Надеюсь, Кайту, надеюсь… Политика куда сложнее войны, возможно, ты устоишь перед ней.
— Мне придется.
— Это очень благородно — простить тех, кто обманул твоих людей. Племя лала искало помощи, но царям нужны лишь земли. Однако опрометчиво вступать в состав государства, не подумав, чем это обернется. Ты не винишь их?
— Все совершают ошибки. Лала за свою уже поплатились с лихвой.
— Знаешь, Кайту, я ведь прожил много лет и слышал много историй. — Абдалхаким шел широким шагом, сложив руки за спиной. — Больше всего мне запомнилось поверье про дочь самой грозы, — Абдалхаким резко увел разговор в другую сторону; Кайту, преисполненный уважения к старому арефу, не стал противиться и только слушал, — что родилась от любви бури и света. Она обладает страшной силой. Подобно молнии, дочь грозы способна разверзнуть небеса и открыть бездну, что простирается под нами.
— Она способна открыть врата Теневого каганата?
— А-а-а, это вы его так зовете и считаете, что это место находится за пределами досягаемости глаз вашего Ижата, что туда сосланы первые его дети, отказавшиеся вести праведную жизнь и отдать души ангелам смерти. Вы считаете, что солнце — подарок вашего Ижата своей супруге, для нас же солнце и есть отец и создатель. Поразительно, правда? А знаешь, почему перстийцы чтут Отца?
— Отца? Того самозванца, что провозгласил себя создателем рода человеческого и всего сущего?
— Ты пылок, Кайту. За свои убеждения готов сворачивать горы, осушать реки, уничтожать леса… Но правда всегда сокрыта от людей. На то мы и люди, чтобы пребывать в неведении и просто верить. — Абдалхаким помолчал, разглядывая крышу одного из домов. — Может, ты и прав. Может, правда есть два бога-создателя. А может, ты ошибаешься. В любом случае я прощаю твое невежество, ведь в нем нет твоей вины. А простишь ли ты мое невежество? Простишь ли невежество всех иноверцев?
— Так почему они его так чтут? — спросил хан, не желая отвечать на вопрос старца.
— Хм-м… — Ареф медлил. — Что ж, дело в смысле. Он подарил им смысл жизни и надежду. Надежду на то, что земные тяготы останутся позади, а после смерти начнется жизнь, полная блаженства.
— И к чему приводит их вера?! — вспылил Досточтимый. — К голоду, заточению, подчинению безумцу и сумасброду!
— Все в некоторой степени безумны. А для чего ты ходишь по земле, Кайту? Ты веришь в перерождение, но едва ли ждешь, что следующая жизнь принесет тебе больше счастья.
