Что к ней, что к Анастасии Ада заходила крайне редко. Их комнаты всегда были неприкосновенным местом — островком безопасности и спокойствия. Запершись в них, всегда можно было быть уверенной, что никто не потревожит покой обитателей.
— Здравствуй, дорогая.
Аделаида держала поднос, на котором расположились тарелка овсяного печенья и два стакана молока. Взгляд ее был неловким и отчасти виноватым; и Амелии сразу подумалось, что дело серьезное. Неспроста княгиня — уже царевна! — самолично принесла угощение. Оставалось понять: на откуп или задобрить. Во всяком случае, Амелия была готова к разговору.
— Княгиня… э-э, царевна, — Амелия слегка поклонилась.
— Забудь о царевнах, для тебя я всегда была и буду тетей Адой. — Она немного помолчала, а после чуть вымученно, но доброжелательно улыбнулась. — Если только ты когда-нибудь не решишься звать меня мамой. Я войду?
Амелия не нашла что ответить, поэтому лишь молча открыла дверь пошире и отодвинулась в сторону, пропуская гостью внутрь. Аделаида огляделась. Хозяйка покоев не отличалась особой тягой к порядку, и все ее вещи были разбросаны по углам. Несмотря на то что прислуга несколько раз в неделю отмывала каждый вершок комнат и раскладывала вещи по местам, Амелия все равно успевала разбросать все обратно.
Ада примостила поднос на маленьком столике, медленно прошлась по комнатам, оттягивая начало разговора, и опустилась на край скамьи рядом со столом, тщательно подбирая слова. Амелия ждала, и пора было уже что-то сказать… Наконец царевна заговорила:
— Я знаю, вы с Аной поссорились, — Аделаида начала с очевидного.
— Верно, — вздохнула Амелия и без утайки все выложила: — Я беспокоюсь за нее, она несет какую-то чепуху. Это пугает меня.
Ада и забыла о том, какая Амелия простая и открытая девица, — из Анастасии иногда приходилось вытягивать сведения по крупице. Впрочем, с долей ревности ей вспомнилось, что с новообретенным отчимом та оказалась куда откровеннее — вот так вздор! Какое счастье, что Амелия готова была выложить все как на духу…
— Что именно говорит?
— А Ана вам не рассказала? — удивилась Амелия.
В ответ на это Аделаида только отвела взгляд, уставившись на палас и подножие кровати. От яркого витиеватого узора зарябило в глазах. Ей было обидно, что дочь доверилась Ферасу, которого знает едва-едва, а не родной матери. Но раз она ждет, что разговор будет откровенный, то и ей следует честно сказать о зазорных вещах.
— Нет, милая. Она доверилась не мне, к сожалению, — Ада слабо улыбнулась.
От такого заявления Амелии стало еще неспокойнее.
— Я же говорила, что с ней что-то не так! Она должна была все вам рассказать! — вспылила Амелия, выделив голосом «вам».
— Так что же она должна была рассказать?
— В общем, дело в Фабиане. На торжестве у царя… Александр сделал мне предложение… Ну вы знаете. Ана, похоже, расстроилась, что из-за ее обморока Фабиана узнала об этом раньше нее.
— Почему ты уверена, что с Аной что-то не так?
Аделаида отпила молока, взглядом призывая Амелию последовать ее примеру. Под трапезу разговор всегда течет приятнее.
— Ну как же?! Когда бы, она считает, я успела…
— Я уверена, Ана лишь переживает за тебя. Вам просто нужно объясниться, — посоветовала Ада.
Амелия не ответила, да и отвечать было нечего: игра в молчанку с обиженными переглядками и впрямь затянулась. Избегая смотреть на Аду, она повернулась к окну, за которым поднималась проспериринова вьюга. Ветер бешено выл, снежные хлопья врезались в стекла, словно дикие звери, пытающиеся пробиться к огню. Амелия закрыла ставни и задернула плотные занавески, приглушая бьющий по ушам звук, после чего залезла на кровать и завернулась в вязаное покрывало.
— Завтра же прикажу, чтобы тебе утеплили окна, — вздохнула Аделаида. — Стоило раньше сказать, что тут такой жуткий сквозняк.
— Ерунда, — простодушно отозвалась Амелия.
В ее старом доме капризы погоды частенько сопровождались подобной музыкой, а в помещениях становилось так холодно, что приходилось кутаться в толстые шерстяные носки и тулупы. Иногда отец утеплял окна старыми тряпками, но и те не всегда справлялись с сильными ветрами.
— Я привыкла, — продолжила Амелия. — Мне так даже спокойнее.
Аделаида смолчала. Ей казалось дикостью, что люди в своих домах могут мерзнуть, хоть об этом ей было доподлинно известно. При жизни Сив они нередко наведывались к беднякам с горячей едой и теплой одеждой не только в праздник. После ее смерти Аде было тяжело позаботиться о самой себе и своей дочери, что уж говорить о чужих людях. Однако сейчас она чувствовала себя как никогда виноватой, ведь, встав на ноги, хоть и продолжила помогать, как матушка, но могла бы делать куда больше.
В голову закралась мысль о том, что, став царицей, первым делом она займется утеплением домов бедняков, но Ада тут же поругала себя за это. Ни к чему ждать коронации, когда она может начать заниматься благими делами уже сейчас. Нельзя думать только о себе и своих бедах, пора вылезать из кокона. Но сейчас не об этом, сейчас об Амелии…
— Так, значит, Александр предложил тебе отбыть с ним? Это правда?
— Д-да.
