Однако, судя по затянувшемуся молчанию, Ферас действительно не понял, о чем идет речь. Тогда Ада, вздохнув, отложила гребень и подняла на него голубые глаза. Она медленно встала и подошла к мужу вплотную, продолжая изучающе разглядывать его лицо.
— Мой сон. — Ада помедлила. — Как ты создал мой сон?
— Не понимаю, о чем ты.
Аделаида закусила губу, подбирая слова, пытаясь задать вопрос так, чтобы хитрецу не удалось увильнуть от ответа.
— Ты можешь проникать в мои мысли?
До сего не на шутку обеспокоенный, Ферас выглядел более чем серьезно, но после вопроса Ады залился веселым смехом. Он шел из самой глубины души: так смеется ребенок, когда при игре в прятки родитель раздвигает ладони, скрывавшие лицо, и говорит ему «ку-ку». И хоть в том не было ни намека на злую насмешку, Аде это очень не понравилось.
— Считаешь это смешным? — Она нахмурила брови и скрестила руки на груди. — Ответь: да или нет?
— Прости, это правда очень смешно, — едва переведя дыхание, ответил он. — С чего ты так решила?
— Да кто же еще, как не ты! — воскликнула Ада.
— Мне очень приятно, но ты явно преувеличиваешь мои способности.
Аделаиду же это ввело в откровенный ступор. Тот сон был очень ярким и похожим на явь. А его ягодное послевкусие словно зарядило потусторонней силой. Он не мог явиться сам собой.
— Тогда что, по-твоему, произошло?
— Ночь была холодная, ты дрожала. Когда я проснулся, ты едва ли не клацала зубами. — Он посерьезнел, будто заглядывая в самую душу. — Я накрыл тебя одеялом, пледом сверху и обнял. Когда ты отогрелась, стала что-то бормотать про Стояну, маму и братьев. Я сразу понял, что тебе снится что-то из прошлого. Вот и все.
— Но тот сон был отличен от остальных, — не унималась она.
Ответ Аделаиду явно не удовлетворил: ей не хотелось верить, что такое могли сотворить обычное одеяло и, прости Отец, объятия.
— Мне нечего тебе сказать. В морозные ночи часто снятся кошмары, — пояснил Ферас.
Однако был еще очень важный вопрос, который Ада хотела задать. Снова задать, честно говоря, потому что прошлому ответу она ни на грош не поверила. Может, сейчас что-то изменилось? Аделаида глубоко вздохнула и сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь. Память услужливо подсунула ей день, который она очень хотела бы забыть.
Что было потом, Ада так и не смогла вспомнить. Словно какая-то волна поднялась внутри и вышибла из сознания, а кто-то другой говорил ее голосом. Наверное, ей это привиделось в горячке.
— Это ты убил моего мужа?
Ферас печально покачал головой.
— То есть он сам решил броситься с лестницы? Безо всяких причин?
— Не знаю. Мне его не жаль, и даже жаль, что это был не я.
— Лекарь утверждал, что он после падения поднялся по лестнице и упал снова. Пополз наверх и упал в третий раз. Мало похоже и на несчастный случай, не находишь?
— Ада, мой ответ останется прежним.
— И почему после всего я продолжаю тебе верить? — призналась она наконец и ему, и себе.
От этого признания на душе стало легче в сотни раз, словно тяжелый булыжник улетел в глубокую пропасть. Внезапно на нее навалилась усталость вперемешку со спокойствием. Она вовсе позабыла, каково это — делить груз невзгод и ответственности с кем-то. Эти мысли вызвали трепет, а с ним и былой страх. Теперь Аделаиде предстояло принять решение: готова ли она спустя столько лет холода в сердце вновь довериться кому-то и впустить в жизнь или лучше оставить свою душу запертой навсегда?
