А между тем в душе Фераса расцвел пышный сад, не уступавший прекрасным полям Царства теней. После самых холодных ночей, проведенных с этой не менее холодной к нему женщиной, надежда, что почти сгорела и теплилась на одном его упрямстве, вновь распустила крылья и готова была взметнуться ввысь.
Время уже перевалило за полночь и близилось к самому темному часу. В зале было тихо, лишь треск дров в камине и шелест страниц нарушали сонный покой. В воздухе витал легкий запах дыма и жженых трав; буран за стенами теплого дома становился все злее и злее.
Время было позднее, но молодым супругам не спалось. Ферас разлегся на скамье, опершись спиной на правый подлокотник и задрав ноги на левый. Таким образом он оказывался спиной к обдающему легким жаром огню, пляшущему над останками древних деревьев, отблески которого озаряли страницы книги, но, сказать честно, чтение нынче его занимало не больше, чем дела жука на другом конце света. Спроси его, и он бы даже не вспомнил, о чем книга, ведь взгляд его скользил не по буквам, а по очертаниям женщины, стоявшей у окна.
Бордовый платок со множеством затейливых узоров, вышитых на нем умелыми руками Ярославы, и кисточками по краям покоился на плечах Аделаиды, не позволяя ей замерзнуть, ноги грели не по размеру огромные тапки. Ада упорно пыталась что-то разглядеть в вышине, но упрямые тучи, затянувшие ночное небо, были надежными хранителями секретов небесных светил. В окно ударил сильный порыв ветра, заставив ее поежиться. Она посильнее укуталась и обняла себя обеими руками.
Когда, отложив книгу, Ферас встал и направился к Аделаиде, она сразу услышала тихие шаги и лишь судорожно и глубоко вздохнула. Он приобнял ее за плечи — и не привыкшая к чужим прикосновениям царевна вздрогнула. Но не успела опомниться, как руки Фераса скользнули ниже, обнимая ее за талию. Дыхание Ады участилось, а щеки вспыхнули. Ферас с наслаждением вдохнул чарующий запах ее волос, боясь сказать и слово, спугнуть дивный миг, но Ада его опередила:
— Отпусти.
— И не подумаю, — Ферас ответил до того быстро, будто точно знал, что скажет супруга.
От его дыхания стало щекотно и в то же время очень горячо, Аделаида даже не успела заметить, когда отторжение сменилось влечением. События давних дней стали постепенно отступать. И все же нет: ощущать мужские руки на себе было до сих пор невыносимо, пусть даже некогда она отдалась Ферасу по доброй воле. Все произошло суматошно и некрасиво, движимое не чистыми чувствами, а одним лишь страхом — страхом перед браком с эйфрасским принцем. Да, Аделаида отдалась ему по доброй воле, но лишь для того, чтобы избежать нежеланной свадьбы. Так отчего же, откуда взялось то влекущее чувство? Разве не желала она трепетно хранить обиду, винить того, кто не сумел ее спасти?
Ада повернулась, и лица их оказались так близко, что носы едва не касались друг друга.
Он блеснул коварным взглядом, поднял супругу на руки и медленно направился в сторону их покоев.
— Что ты делаешь? Поставь меня. — Она слабо толкнула его в плечо и задрыгала ногами.
— Обязательно, — согласился он. — Как только ты по-настоящему захочешь этого.
От ощущения близости дыхание ее сделалось томным, щеки запылали еще больше. До чего же стыдно, до чего же желанно! Как верно вести себя княгине — царевне! — в собственном доме, с собственным супругом? Воспитание кричало: вырвись, встань на ноги, не позволяй; чувства шептали: будь рядом, будь рядом, будь рядом…
— Для таких перемен рановато.
От терзающих душу противоречий в горле встал ком. Волнение и трепет холодили пальцы.
— Каких «таких»? — спросил Ферас, продолжая улыбаться. — К чему готова? Что за грязные мысли посещают твою голову, Аделаида Духовете?
Толкнув дверь комнаты, он вошел внутрь и ногой захлопнул ее за собой.
— Ты снова ошибся, — пробормотала Ада, накрывая ладонью пылающую щеку, чтобы скрыть растерянность.
Получалось не слишком хорошо, ведь в первую очередь ее выдавала смущенная улыбка. Ее пальцы скользнули к губам, заставив Фераса глубоко и тяжело вздохнуть.
Он уложил ее на кровать поверх покрывала и одеял и слегка наклонился, остановившись в смущающей близости от столь желанного поцелуя.
— Я готов ждать, — выдохнул он. — Но из объятий больше не выпущу.
Девы лежали на большой кровати под тяжелым навесом и тихо обсуждали прошедший день. Из-за непогоды стемнело раньше обычного. Белая пелена снега за окном не позволяла разглядеть ничего дальше собственного носа. Да и кому хочется узнавать, что там, за пределами теплой комнаты? Незадолго до этого Амелия прокралась в покои Анастасии и отказалась уходить, пока та не выслушает ее. Прояснив обстоятельства и извинившись друг перед другом, они спешно помирились, как если бы ждали того уже давно, но не находили случая сказать друг другу заветные слова.
— Расскажи, как это было? — шепотом полюбопытствовала Анастасия.
— Очень солено и немного кисло, — с ходу ответила Амелия.
— Солено? Почему? А кисло отчего?
