— Тебе не придется плакать, если я убью тебя прямо сейчас.
Теперь Гьокче видела перед собой того безжалостного человека, который проливал реки крови, не оглядываясь на горы бездыханных тел за спиной. Такого Кайту знали и боялись. Его возвращение не сулило ничего хорошего, но уходил ли он или его просто очень хорошо прятали глубоко внутри сундука из благородства, доброты и честности?
— Моя смерть ничего не решит, но я постараюсь помочь. — С этими словами Мерь стремительно двинулся к лесу и исчез в темноте.
Кайту даже не пытался остановить его. Хан и сам не понимал почему, но новых расправ ему совсем не хотелось. Лишь спустя пару мгновений он заметил застывшую Гьокче.
— Ты замерзла. Идем. — Кайту подошел к ней. Та не могла пошевелить и пальцем, ее посиневшие губы дрожали.
— Это может быть правдой? — прохрипела Гьокче, думая о пропавшей ханкызы, напрочь забыв о том, что она впервые настолько близко к своему возлюбленному.
— Не знаю.
Чтобы не тревожить покой спящих, Досточтимый привел Гьокче в свою юрту и устроил на сундуке, накрыв кучей теплых одеял. Сам задерживаться не стал: подкинув дров в костер, направился к выходу — стеречь покой.
— Аджаха нельзя верить, — бросила Гьокче ему вслед.
— Я знаю об этом лучше всех, — едва обернувшись, ответил Кайту и тут же вышел из юрты.
— Едва ли, — шепнула Гьокче себе под нос и укуталась посильнее.
На следующий день Александр внезапно подхватил Амелию на руки и понес на улицу, широко и уверенно шагая к определенному дому. Остановившись у порога, он покосился на жену, ожидая отклика, но та лишь непонимающе оглядывала сооружение, слегка нахмурив брови.
— Что это? Где это мы? — прошептала Амелия, боясь потревожить хозяев.
— Это наш дом!
Не успели они порадоваться, как позади раздался голос Сихот:
— Александр! — И она приказала: — Иди за мной.
Сихот выглядела как обычно, но если присмотреться, то можно было увидеть, что она еле сдерживала гнев.
— Иди, я скоро вернусь, — шепнул Александр и послушно последовал за главой мира.
«Только бы ничего дурного не случилось», — подумала Амелия и прикусила губу.
Одеревеневшими не то от холода, не то от волнения руками она приоткрыла дверь и робко ступила внутрь. Она оказалась в маленьком коридоре, слева была кухня, а прямо — большая зала с эйфрасской мебелью. Пол устилали хуршидские паласы, расшитые невероятными узорами. Если долго на них смотреть, начинали слезиться глаза.
Пройдя дальше по коридору, слева она обнаружила маленькую пустую комнатушку, а справа, по соседству с залой, широкую спальню с большой кроватью. Рядом были расставлены несколько сундуков, где Амелия нашла постельные принадлежности, одежду и другие вещицы для убранства дома.
Первым делом она расставила новенькую посуду, явно купленную на ярмарке в Дивельграде — Амелия узнала характерную цветочную роспись. Узоры тронули сердце, всколыхнули душу, от тоски по любимым подступили слезы, стекая по щекам и оставляя на них блестящие дорожки. Каждый день, проведенный в этом поселении, Амелию окружали люди, а потому было проще держать любовь к тем, кого она покинула, на замке. Но стоило на миг остаться одной, как боль вырвалась наружу горьким плачем.
— Миленько. А где же твой муженек?
Лепа без приглашения вошел в дом и, опершись о дверной косяк, наблюдал за тем, как Амелия наводит красоту.
— Он с Сихот.
— Странно. А я видел его у дома Лириды. Не самое пристойное место, особенно для женатого мужчины. — И он состроил презабавное лицо человека, сболтнувшего лишнего.
— Чего ты хочешь? — вздохнула Амелия, устав от острот Лепы.
— Дружить. Общаться. Ведь это делают добрые соседи? — скрестив руки на груди, он говорил тоном, коим разъясняют очевидные вещи маленьким детишкам.
— Друзья не врываются без стука. Добрые соседи тем более.
Разгладив последнюю складку на скатерти, Амелия обернулась. Ее суровый взгляд смягчился, а глаза сверкнули так, будто она увидела нечто приятное. Сейчас вид Лепы вызывал в ней странные чувства.
— Это почему? — он прищурился и нахально оскалился.
— Я могла быть не одета!
Лицо Амелии отражало все ее чувства, а их было так много, что выражение казалось особенно потешным. Подбоченясь, она постаралась повторить самую устрашающую позу Ярославы.
— Вот именно!
— Правду говорят, что ты редкостный похабник.
Лепа двинулся на Амелию, не скрывая довольной улыбки:
— Поэтому ты так рада меня видеть?
— Я не рада. — Она судорожно сглотнула.
— Я мог бы обидеться, — томно прошептал он и без спросу убрал прилипшую к лицу Амелии прядь волос. — А ты и правда похожа… — Лепа так и не закончил.
— На кого? — спросила Амелия, когда молчание затянулось.
— Тебя Сихот ищет.
Лепа плюхнулся на стул, задев скатерть и испортив все труды хозяйки. Она посмотрела на него укоризненно, но сдержалась, чтобы не осыпать бранными словами.
— Зачем?
— Не скажу.
— Почему?
— За сведения надо платить. А такая хорошая девочка едва ли даст то, чего я хочу.
— Я не хорошая! И могу все!
Тот задорно расхохотался, вынудив Амелию упасть в объятия стыда, окрасившего ее щеки густым румянцем.
