Какое-то скучное понимание нарисовалось на лице повесы. Он слегка одернул свое подобие одежды и произнес.
– А-а. Вот оно как. Вот кто за ним пришел…
– Кто? – туповато спросил Ругга.
Началось. Я спохватился, подошел к дверям и вдел прочный засов. Повернул голову к Медяку – тот прикарманивал кошель, оставленный у выхода. Я жестом показал, чтобы он сосредоточился, перестал трогать всякую херню.
– Так кто, на хер? – говорил за моей спиной Ругга.
Что-то разбилось. Я резко обернулся, заплясали тревожные огни. Черепки битого кувшина разлетелись по широкой овечьей шкуре. На резком выдохе завизжал Два Зуба. Лежак побагровел: от вина, крови?..
– Вы, – коротко ответил повеса. И каким-то образом уже стоял на своих двоих.
Всем стало не до разговоров. Со спины на повесу прыгнул Ругга, замахнувшись дубиной. Задел столик. Масло лампады разлилось, зашлось пламя.
– Н-ну, с-сука, – заревел Медяк и пробежал мимо, позвякивая краденым кошелем.
– Живьем, живьем брать, – пытался перекричать их я.
Дубина разминулась с повесой, Два Зуба размахивал руками перед собой – кувшин разбили о его лицо, и вино попало в глаза. Конюх, присогнувшись, никак не мог обойти его, чтобы схватить повесу. Пятно зеленого шелка сдвинулось влево, что-то хрустнуло, и Конюх зашипел. Обомлев, я выдохнул:
– Как?..
Ругга вновь замахнулся дубиной.
– Смотри, куда…
И та въехала с влажным хрустом в лицо Медяка.
– …куда бьешь! – гаркнул я.
Монеты разлетелись по полу, Конюх наступил на них и проехал башмаком по ковру, взмахнув руками. Я достал ножик, воспользовавшись тем, что повеса повернулся спиной. Проскочил за Руггой, укрывшись от взгляда, – Медяк занимал повесу:
– Держи яго, – разъяренно крикнул он, сплюнув зуб.
Я наступил на пламя, сблизился с повесой, целясь ножом в связки у задницы – без них не спляшешь! Это был мой лучший удар, поставленный смолоду. Зелень шелка обнажила кожу, залитую вином… Кровью? Что-то ледяное коснулось запястья, и кинжал выбило из моей руки, точно бы та онемела, отказала. Повеса полуобернулся, не глядя в мою сторону, согнулся, не успел я сделать полувдох, и бросился, точно змея. Теперь мы встретились взглядом. В его руке, не меньше ножа, лежал бордовый обломок ручки с опасным сколом. Я отшатнулся, опоздал.
– Н-не…
Замах прорезал воздух перед моим лицом – Ругга ухватился за ткань за спиной повесы. Я споткнулся – чертов Конюх! – и отполз, отбив зад, подальше к выходу.
Сердце бешено колотилось. Если бы не Ругга – я бы остался без носа, глаза, верхней губы…
– Держи! – выдохнул он.
Я моргнул, а когда открыл глаза – зеленый шелк выскользнул из хватки. Повеса затерялся за телом Ругги, а потом выскочил вперед. В его руке блеснул нож. Мой нож?
Хлясть! Завопил Конюх, упал на колено и обхватил ногу – рукоять торчала промеж его пальцев.
– У-ы-ы, – утробно завыл Ругга, держась пятерней за глаз. Из-под ладони показалась черная, точно смолка, кровь.
В жизни я повидал тысячи лиц. Лиц в смертных муках, лица головорезов. Отнимая жизнь, лица полнились яростью, горем, страхом. Мешался там и восторг с болью. У пьяного повесы на лице застыла скука, великая неохота. Точно бы это все – постылая работенка, которую закончить бы поскорей.
– Постой, – крикнул я. – Не на…
Два Зуба схватил повесу за локоть, занес свободную руку для удара. Они, казалось, обнялись. И столь же быстро расстались, и Два Зуба упал на задницу, держась за голову, что-то хватая у себя на лице.
Стало темнее – огонь сплясал, озаряя стену, подсвечник врезался в чью-то голову, свечи рассыпались по полу, угаснув. Я не знал, кто из моих парней скулил в этом полумраке. Плесь! Вторая лампада грохнулась, масло разбежалось по полу, и снова стало светлее.
Повеса вскочил на подголовник лежака, Ругга поморщился и прикрыл единственный глаз, и в этот же миг стопа повесы толкнула Конюха в горящее масло.
– Аш-ш! – закричал тот, закрутившись на полу. Зашкворчали обожженные рука, спина, боги знают что еще.
Два Зуба взревел и расставил широко руки. Его рот с правой стороны был разорван почти до уха. Повеса выхватил столик, трубка с искрицей покатилась по полу…
– Что за херня?! – прокричал Конюх, держа обожженные руки перед собой.
Ругга зашел со спины, отвел дубинку как можно дальше, целясь в голову повесы.
– Живым его!.. – неуверенно выдохнул я.
Слова только отзвучали в пылающей комнате, а повеса уже разбил Конюху голову… подсвечником? Который только что лежал под ногами? Когда это все…
Столик. Он укрылся столиком? Ругга взвизгнул, заново поднял дубину – и сделал это зря. Повеса пригнулся. На него бросился Медяк, поставил подножку, шатаясь. На его виске темнел кровоподтек. Он упал, запутавшись в ногах, когда повеса зацепил его колено стопой. Приложился еще раз головой об лежак.
«Довольно!» – сказал бы я, сложись такое дело в Криге. Взялся бы за кортик и положил конец и муженьку графини, и самой графине, будь так приказано. Только моя задница будто пристала к ковру, глаза беспомощно распахнулись. Комната пылала. Я чувствовал холод всей кожей.
