Хорун подбежал к окну в главный зал, поднялся на мыски, заглянул в окно.
– Он там? – задыхаясь, спросила я.
Клерк кивнул. Я широко улыбнулась.
– Схватите его, вы, двое.
Псы сегодня соображали на удивление быстро – оба скрылись за дверями в мой банк.
– Позвольте, – настойчиво лез сержант. Я встала перед ним.
– Это мои владения. Меня зовут Сьюзан Коул…
С хрустом вывалилась оконная рама, и резной стул рухнул в грязь на перекрестье дорог. Укрыв лицо и руку плащом, из разбитого окна выпрыгнул мужчина среднего роста. Весь его правый бок был замызган кровью. Мужчина бросился в переулок, не оборачиваясь, – я не успела запомнить его лица, а он не приметил моего. Вуд, точно гончая, выпрыгнул следом, разминувшись на несколько ударов сердца.
– На помощь! – улепетывая, визжал мужчина. – Убивают!
– Живым! Берите его живым! – крикнула я в отчаянии – за беглецом остались бордовые следы.
Джереми с хрустом поставил колено на раму и с рычанием одолел преграду. Дзеньк! Его доспех скрипнул и зазвенел, а затем загромыхал, приглушая мои слова.
– Живым, – без особой надежды выдохнула я.
Сжала кулаки, зажмурилась. Повела плечами и выпрямила спину. Когда раскрыла глаза – из банка меня рассматривала дюжина клерков и охранников.
– Позвольте, что это здесь происходит? – настойчиво спрашивал сержант Восходов.
– Да заткнись же ты наконец!
Он оскорбился. По счастью, оскорбленные мужчины мигом забывают свои вопросы.
– Миледи? – неуверенно начал Хорун.
Я молча, не выдавая спешки, отправилась по кровавым следам.
На стуле, крепко связанный по рукам, ногам и прихваченный двумя петлями за грудь и пояс, сидел беглец. Местный, если судить по неопрятной одежке и воснийским ботинкам с укрепленной подошвой. Как видно, изнутри их отделали овчиной – портки были заправлены в обувь. На голове его плотно сидел мешок – еще одна осторожность.
– Кто он? – шепнула я.
– Бук, миледи. Так уж назвался…
– Не похож на дерево.
Пленник неразборчиво проворчал что-то в грубую ткань.
Я шепнула клерку:
– Ты свободен. – Чем меньше лишних ушей, тем лучше. Когда все еще пунцовый после бега Хорун поклонился и покинул нас, я подошла к горцу. – Посмотри метки на его коже.
Горец вытащил нож с резким звуком, который уж точно ни с чем не спутаешь. Пленник дернулся.
– Послушайте, я не знаю, кто вы, но уверен, мы сможем…
Лезвие рассекло его рубаху от ворота до промежности.
– Я-а… – его голос дрогнул, подошвы царапнули пол. – Послушайте, я…
Надо было раздеть его до того, как связали.
– Ничего интересного вы там не увидите, уверяю вас, – пытался он шутить и неумело скрывал страх.
Лицо Вуда не выражало ничего, кроме сосредоточенности, когда он разрезал толстую кожу штанов и вырвал обрывки из-под задницы.
– Видите? – совсем невесело пытался шутить человек с мешком на голове. Его уже вспотевший живот то раздувался, то заходил под ребра. – Ничего… такого…
Из десятков мужчин Воснии этот действительно ничего из себя не представлял.
Вуд сорвал правый рукав. Я придвинулась к пленнику шаркающим шагом, чтобы не прозвучали каблуки. Запястье его было чистым, без следа. Если не считать небольших шрамов и свежих синяков.
Левая рука ничем не отличалась от правой. Вуд вопросительно глянул на меня. Ноги пленника дурно пахли, оставшись без обуви. Я показала пальцем на запястья и покрутила им в воздухе. Горец с силой повернул чужую ладонь так, что мы увидели и обратную сторону руки. Пленник резко вдохнул сквозь зубы.
– Ничего, – хрипло ответил Вуд.
Я прикусила нижнюю губу. Пленник распрямил плечи, почувствовав себя увереннее.
– Коли вы смотрите метку, тогда, должно быть, вы знаете, кто я.
Мое сердце пропустило удар.
– И я точно не тот, кого вы ищете… Нас за ним отправили, а тут уж выяснилось, что…
«Нас». Как много этих крыс в родном краю? Я прервала его:
– Сперва назови имя.
Пленник недолго думал:
– Мое? Мол меня звать. Вам не доложили? Мы с Медяком, Руггой, Конюхом… – голос его просел. – Да смилостивится Мать над их душами…
Не имена, а сплошь дурные клички. Честные люди так не назовутся.
– Мы искали его, впятером. Знал же, что дело нечисто, еще когда на второй месяц поисков… ни слуху, ни духу…
Я с трудом понимала его болтовню.
– Искали, и? Что обнаружили?
Из-под мешка послышался нервный смешок:
– Что он мертв!
Я цокнула языком.
– Вот-вот! Я так же сделал! Как мне идти к Халиму с пустыми руками? Так и так, ваше преподобие, мы тут изволили обгадиться! Да он бы шкуры с нас…
Халим. Халим из Крига? Его преподобие, настоятель храма? Редкое имя.
– И что вы сделали? – я старалась звучать так, словно знаю, о чем речь.
Совершенно не ясно, возможно ли это передать одним голосом. И не лгут ли мне.
– Пошли искать того, кто его прикончил, ясное дело!
– Нашли?
Настала гнетущая тишина. Вуд размял плечи, явно притомившись ждать. Я подняла ладонь, сдерживая его. Не сейчас. Только не в этот миг. Пусть только попробуют испортить мне хоть что-нибудь…
– Он всадил Ругге осколок горшка в гребаный глаз, – заговорил пленник. – Голыми, мать его, руками…
Я забыла, как дышать. Джереми взволнованно обернулся в сторону выхода.
