Жанетта кругом обошла мертвецов, не проронив ни слова. Единожды наклонилась, толкнула мыском стопы юнца, который распластался у разбитых горшков. Я смутно помнил, как пропорол ему шею осколком… чего-то.
– Я все объясню…
Хоть объяснения мне самому бы не помешали. Она хмыкнула, и я никак не мог уяснить, злится она или довольна.
– Слова излишни, – сказала жена. – У меня есть глаза. Их было четверо.
– Пятеро, – поправил я. – Один сбежал.
– Самый разумный из всех, как видно, – уголок ее губ чуть поднялся.
Еще час назад я говорил о ней плохо. Два часа назад оставил Рута на первом этаже с какой-то пышной южанкой. Когда все пошло не так?..
– Как он выглядел? – спросила жена.
Голова начинала трещать. Мало того, прибавилась ноющая, тянущая боль во всем теле.
– Ничего примечательного, – я дернул плечами, стараясь скрыть то, как страшно был пьян. – Восниец, похож на наемника. – Дьявол!.. я даже не помню, была ли у него борода или тот брился. – Мужчина, – зачем-то добавил я.
Жанетта отвернулась, явно спрятав улыбку.
– Мы его найдем.
Она не спрашивала про бордель, про запах искрицы, про Деханда, шелковую накидку – дьявол… где моя одежда?! – и про вечер. Обернувшись к охране, она приказала:
– Приведите мне эту девку.
Повеяло холодом. Я поднялся, запахнувшись. Нога нещадно заныла, и иглы пронзили колено. Я опустил взгляд: багровые синяки, удар от дубинки, царапины? Я ходил босиком по разбитой посуде?
– Она ни при чем, – запоздало ответил я и рухнул обратно на лежак. Коснулся пальцами кровоподтека на икре и голени. – Ау!..
Тут же заныла и распоротая рука. Через день меня ждет новая схватка на ристалище…
– Вот и узнаем, так ли это. Приведите их. И… – жена окинула меня взглядом, – … прикажите подать одежду и обувь моего мужа.
Голос Жанетты казался грубее, чем обычно. Я не имел права возражать.
– Стоило бы прочесть вам отповедь о том, что не стоит разлучаться со стражей. Даже если вы идете в бордель, – ее бровь медленно поползла вверх. – Но, полагаю, теперь вас и без охраны будут обходить стороной.
У стены, отвесив челюсть, сидел мертвец без глаз. Он просил меня о чем-то? Мясо и влага на пальцах, стянутая кожа… Кажется, они пришли поговорить?
– Я этого не хотел, я просто…
Жанетта поправила платье, нашла чистый уголок на лежаке и присела рядом. Бережно взяла мою руку. Я посмотрел на ладони. В сгибах кожи, в полосах, разделивших фаланги пальцев, – везде чернела спекшаяся кровь. А под ногтями…
– Выходит, я и впрямь в этом хорош.
Жанетта придвинулась, коснулась моего плеча. До чего горячие руки.
– У тебя много достоинств, мой дорогой муж. Но именно в этом, – она перевела взгляд на мертвецов, – ты безупречен.
Со стороны лестницы послышались торопливые шаги и пыхтение. Джереми напрягся. Входную дверь выбили плечом. Пес шагнул навстречу… и замер. На пороге появился взмокший, растрепанный Хорун.
– Миледи! Вы должны… – я вскинула бровь, клерк исправился, чуть поклонился, – вам нужно немедленно пройти со мной!
Мои пальцы постучали по столешнице. Я отставила завтрак и напомнила псу:
– В этом мире, Хорун, есть всего два человека, которым дозволено…
Хорун помотал головой и осмелился меня перебить.
– Я нашел его! Он все еще там, в здании… вы просили…
– Кто? – тупо спросил Джереми.
Я резко поднялась с кресла.
– Веди.
– Он все еще в зале, миледи, у нас не очень много времени, я боялся спугнуть…
Шерстяной плащ уже согревал мои плечи.
– Тебе следовало схватить его на месте!
Вуд задел плечом вешалку при входе, когда спешил. Она упала и покатилась по полу. Я почти бежала по лестнице:
– Как ты понял, что это он?
Хорун опережал меня на три шага – работа в Оксоле принесла ему исключительную пользу.
– Бумага, миледи. Точь-в-точь, с печатью, как в том случае…
– Большая сумма?
Хорун отвел глаза, я вступила в лужу, потому что не смотрела под ноги. Джереми и Вуд обогнали нас без особых усилий, и теперь небрежно расталкивали прохожих, расчищая путь.
– Две сотни золотом, миледи.
– Мелочь. – О, я была готова к любому разочарованию.
Наместник сбивался с мысли.
– На его рукаве я приметил капли крови. Должно быть, он думал, что те незаметны, – Хорун вновь отвел глаза. Я почувствовала гордость за своего пса – каким наблюдательным он стал! Окуни человека в кипяток, и вот оно, преображение.
– И?
– И он очень спешил.
Мы свернули на улицу Покоса, под большие тени от башен Восходов.
– Куда спешил?
– Думается мне, прочь из города, а уж там – как пойдет…
Мне впервые захотелось расцеловать пса.
Возле банка собирались люди. Сержант Восходов нерешительно мялся перед дверьми, за углом постаивали попрошайки, полагая, что их не погонят прочь.
– Быстрее, – приказала я, и Джереми с Вудом распихали зевак перед входом.
– Зачем так грубо? – возмутилась селянка, и я сама отпихнула ее плечом.
– Дорогу!
Не стоило создавать шум, привлекать внимание – мы могли спугнуть добычу. Но и промедление ни к чему хорошему за этот год не привело.
– Позвольте, что происходит? – двинулся к нам сержант.
