Повидавший вор в такие часы смекает, что спешкой делу не помочь. Хохот и пьяный галдеж приблизились, Живчик дернул меня за плечо. В тот миг, клянусь матушкой, я хотел ударить его до беспамятства и бросить в огородах. Но я цыкнул и продолжил возиться с замком. Ощупью Живчик прокрался вдоль стены, спрятался за углом.
Пьяные солдаты прошли мимо курятни, поминая чью-то матушку. Один прищурился, ступил в лужу и уперся лбом в стену житницы. Послышалось журчание: я так и не понял, успел ли солдат приспустить портки. Он мычал какую-то песню, а друзья звали его к себе, то с насмешкой, то со злобой.
Должно быть, Живчик по ту сторону угла тоже обделался. По крайней мере, я наконец-то не слышал, как он пыхтел. На запястье сидел жирный комар и раздувался от крови.
Закончив дело, солдат попрыгал на пятках, стряхивая лишнее с конца. Посмотрел на огороды полуслепыми глазами и, шатаясь, вразвалочку отправился к друзьям. А я как раз управился с замком. Дверь открылась без скрипа, пропуская внутрь молочный свет луны. Пыли почти не было: за житницей ухаживали. По следам на полу можно было просечь, что сундуки здесь припрятали недавно.
– Как он тебя не приметил? – Живчик снова вертелся подле моего уха.
– Луна светит с востока.
Живчик завертел головой, пытаясь прикинуть, откуда мы зашли в Дубраву.
– А, – сдался он. – Железный ты. Я б струхнул.
Я поводил руками по сундукам у стены, хоть весь скарб видел и в чернильной тьме.
В одном хранили мешковину. В другом – мелкий инструмент и обломки старого. В житнице держали пучки трав, бочки с соленьями, солонину, щепь для коптилен, прохудившийся мешок с зерном, укрывали полевок и крыс…
Пусто. Я погнал Живчика наружу.
– Неясно, для чего вешать такой славный замок на такой пустой сарай? – шепнул он в обиде.
Мы вышли налегке. Повесив замок на прежнее место, я с тоской глянул в сторону высокого дома с чердаком. Забрехал пес.
– А ну, уймитесь! – крикнул проснувшийся дозорный.
Мы выждали, пока развеселые солдаты притихнут под крышей соседнего дома. Пес так и брехал, изредка умолкая. Коли вы уже смекнули, то было нам только на руку. За ставнями просторного дома заиграли блики огня.
– Казарма, – шепнул Живчик, будто и без него не ясно. – Должно быть, там все добро.
Я присмотрелся к высокому дому напротив. Покачал головой. В казарму соваться стоит в последний черед. Успеется.
К тому же я не единожды слыхал, что солдату не доверят сторожить ценности, коли это не сокровищница за двумя замками или не сраный банк. А вот дом смотрителя или старейшины – напротив. Все эти старики полагают, будто перехитрят вора. Или спугнут его целой казармой по соседству.
– Обожди снаружи, – шепнул я.
И, конечно, Живчик никого бы не послушал, кроме Коряги. Он шел следом, оставляя глубокие следы, загребая через три шага размокшую глину носком. И я чувствовал, что мокну от страха.
– Погоди, – без особой надежды попросил я и проскочил за угол. Поддел ножом ставни, которые скрипели на ветру. С таким домом и охрану не ставь – без толку.
– Во дурни, – хихикнул Живчик, пролезая вперед меня в дом.
Ясно как сраный день, удачу свою он исчерпал еще на подходах в Дубраву.
– Видишь чего? – шепнул он мне в ухо, когда я приземлился и притворил ставни за собой.
Нет, когда угодно меня схватят и спросят: «Хорошо ли вдвоем на дело ходить?» – и я отвечу одинаково.
– Темно, хоть глаз выколи, – шепнул я.
Должно быть, только для поклажи мул Живчик и сгодился нашей когорте.
Пол застелили коврами. Старейшина или смотритель неплохо устроился. В таком коридоре немудрено и потеряться, особливо когда на вылазке впервые. Живчик дважды не вписался в поворот, пока мы пробовали разные двери. Я высматривал следы на половицах. Коли комната жилая, там частенько топчутся, и дверь засалена у откоса и ручки.
Вторая по счету была крепенькая, едва тронутая. С аккуратным замком.
«Нашлась, милочка», – улыбнулся я.
Живчик то и дело касался моего плеча, будто хватался за мамкин подол, пока я возился с отмычками. Я ударил его по руке, когда он полез вперед меня. Петли у дверей визжат не хуже пуганной девки, коли обращаться с ними, как приспичит.
Бережно, точно погладив плечо матушки, я отворил дверь.
– Ох… – выдохнул Живчик, и впервые зажал себе рот. Больше от удивления, чем для пользы.
В четырех стенах обустроили небольшую кладовую. Здесь было всего понемногу. Рассовано и припрятано по шкафам, полкам, громоздким сундукам с железным кантом. Мешочки с толчеными специями, шелковые сорочки, свертки шкур, столовые приборы, ароматные масла. Судя по стойкому шлейфу, последнее здесь недавно разлили.
– О-о… – стонал Живчик, не зная, за что ухватиться.
Я знал. За дверцами всегда все самое полезное. Потом уж можно проверить щели и люки, если хозяева похитрей. Я выбрал дальний шкаф в углу, возле свертков шкур. Отворил резную дверцу из светлой сосны и замер.
