Димка не слишком улавливает, к чему была эта долгая речь, полная воспоминаний, житейской мудрости и тоски. Но, похоже, детство, которое папа порой с чьих-то слов зовет босоногим, пускай на всех фотографиях он и обут в кричащие красные сандалии, с высоты возраста кажется ему обманчиво легким и беззаботным. Тогда как взрослая жизнь выглядит полной корзиной нестираного белья, которую никто за тебя не разберет.
– Спрячь стеклышко, – шепчет вдруг Таська и, привлекая внимание Димки, даже хватает его за мочку уха.
– Ага. – Папин голос вновь радостно гудит. – А я вам фантик притараню, – предлагает он и, склонившись к Таськиной макушке, звучно нюхает ее, пахнущую детским шампунем с довольным утенком.
Общего восторга Димка не разделяет. Ему все еще кажется, что, стоит попытаться встать, и он рухнет на пол картофельным мешком. Поэтому он сидит, покачиваясь из стороны в сторону, пока его щеку обрабатывают склизким медузьим тельцем. В приоткрытое окно вместе с приветливым теплом влетает звон проезжающего трамвая, которому вторят старый церковный колокол и счастливые птичьи трели. Весна разговаривает своими голосами, к которым многие слишком привыкли, чтобы даже просто их замечать. А вот Таську это завораживает. Она сползает на пол с края кровати, бросает на стол вату, окрасившуюся бурым, и тянет Димку к окну. Без слов Таська просит поднять ее повыше – так, чтобы забраться на подоконник, растолкав в стороны мешающие цветы, – и прилипает ладонями к стеклу. Тело слушает Димку с трудом, все еще кренится вбок, но как он может подвести свою принцессу?
В окнах, любопытно глядящих на безжизненный дворик, показываются люди. Некоторые – одновременно – даже выходят покурить на балкон, забыв для приличия накинуть хоть какое-то подобие халата. Они наслаждаются моментом, выпуская изо рта серых дымных ужей, и негромко постукивают чайными ложечками о борта кружек – достаточных для самого доброго утра. Димка уверен: там мазутоподобный кофе, от каждого движения идущий мелкими волнами. Папа тоже предпочитает такой на завтрак: иногда его заботливо варит турка под внимательным маминым взглядом, а иногда – бездушно готовит кофеварка, плюющаяся в прозрачную колбу черными каплями. Димке кофе пока не положен – так считает мама, а Таське – неинтересен.
– Ты стеклышко спрятал? – напоминает Таська, не покидая своего наблюдательного пункта. Она ждет, когда на улице появятся бежевые пушистые шары на маленьких изящных ножках в сопровождении хозяев.
Димка убирает стекло – то, через которое как раз смотрел папа, – в верхний ящик, под тетради. Лишь потом интересуется:
– А зачем это?
– Папа же сказал: смотреть секретики, – бурчит Таська, будто до этого спокойно можно дойти самому, если у тебя вообще есть мозги.
Она умеет разворачивать Игру и делает это – Димка слегка корит себя за тавтологию – играючи. Раскрывает, точно деньрожденный подарок, осматривает каждый уголок. И принимает всякое новое правило, не прося рационального объяснения – если, конечно, то придет и вежливо постучится, а не рухнет на неготовую голову. Поначалу казалось, будто Таська просто придумывает, как любой ребенок, не желающий признавать поражение. Но все, чем она так щедро делилась с Димкой, непременно работало. В какой-то момент он перестал сомневаться. И доверился. Пятилетней девочке.
– А какие секретики? – Димка встает у подоконника и почти заваливается на него, вновь ощутив легкость в голове: будто кто-то невидимый вытряхнул только что набившиеся туда мысли. С таким изяществом и меткостью мама зашвыривает пакет с мусором в неподъемный зеленоватый контейнер.
– Которые просто так не увидишь, – отвечает Таська. Она уже собирается прижаться ртом к окну, явно желая почувствовать себя немного рыбой.
– Но ведь я все время смотрел через очки.
– Очки – это очки. – Таська медленно поворачивает к Димке голову. На лице – скопированная усталость: с таким выражением мама объясняет папе, что надо своевременно мыть посуду и не разбрасывать упаковки от еды рядом с клавиатурой. – Понимаешь, – она сжимает пальцы – большой, указательный и средний – и негодующе трясет руками, как маленький злобный итальянец, – очки – это очки. Чтобы из яйца вылупилась яичница, его нужно разбить.
И это вновь звучит на удивление логично. Чтобы увидеть настоящий секрет, очки нужно разбить. Только Димка не любит секреты. Их непременно нужно хоронить, как маленьких мертвецов, а затем, когда друг попросит, откапывать, понимая, что за время, пока к ним не притрагивались, они истлели и лишь отдаленно напоминают теперь чужую тайну. К тому же Димка уверен: загадки целого мира, распахивающего свои звездные врата ночью, куда больше. И едва ли ему хватит сил выкопать под них хотя бы одну могилу.