Его не удивляют подростки, желающие выделиться. В этом возрасте, если верить взрослым, многие хотят быть особенными, выбирая самый легкий из путей: бороться с ветряными мельницами не ради результата, но ради самой борьбы.
– И как тебя зовут? – Птичьим движением Тень склоняет голову вбок и щурит глаза с вытянутыми уголками стрелок.
– Дмитрий, – отвечает он, приосанившись. Не пристало человеку с полным именем сутулиться. – Андреевич, – добавляет он, чтобы припечатать незнакомку. – А тебя?
Тень смеется, запрокинув голову и лишь чудом не вписавшись затылком в окно. Тот не представляется, хотя Димка наверняка может войти в класс, припомнить черные губы – и вместе с тяжелым вздохом, которым взрослые помечают самых безнадежных воспитанников, ему вручат ее имя. И не самую лестную характеристику вдобавок.
– И в чем твоя проблема, Дмитрий Андреевич?
Из-под юбки выглядывают покрытые мелкой чешуей ноги – птичьи! – с черными полумесяцами когтей. Тень вытягивает их, опасно растопырив пальцы, и Димка успевает представить, как одной такой лапой она вцепляется в его руку, постепенно сжимая тисками. Он не решается убрать стекло от глаза. Будто без него перед Димкой предстанет разочаровывающе обычный человек, только желающий казаться особенным.
– Да нет у меня никаких проблем. – Выходит грубо. С терпкими нотками «Чего прикопалась?».
– Ну как же? – Тень делает вид, что удивляется. Ей бы в театральное, вместе со стайкой Димкиных одноклассниц. – Игра ведь нашла тебя. А значит, у тебя пробле-емы, – это она добавляет нараспев, будто пытаясь поддразнить. Даже острый кончик языка просовывает между зубов. А затем спрыгивает на пол. Удивительно, но мир подстраивается под увиденное в стекле – и вот Димка слышит, как об пол стучат когти, наверняка оставляя в линолеуме едва заметные дырочки.
Плавно покачиваясь, Тень обходит Димку кругом. Она ниже на какую-то половину головы и пахнет так, будто умывалась этим утром горстями лесной земляники. Хотя Димка ожидал чего-то вроде сырой земли, пыльных искусственных цветов и залежалых шоколадных конфет. Он не следит взглядом за Тенью, но чувствует всем телом, как она огибает его, беззастенчиво касаясь пальцами сперва плеча, потом шеи. И ее руку, точно некстати усевшегося жука, хочется неприязненно смахнуть.
– Так что же? – шепчет она на ухо. Против воли Димкины губы искривляются, отражая булькающее внутри первыми пузырьками недовольство. – Может, низкая самооценка?
Возможно, однажды Димка вырастет настолько, что влюбится в случайную одноклассницу, и тогда его отношение к себе будет опасно строиться на ее субъективном мнении. Но пока он редко задумывается о собственной внешности. Он прекрасно осведомлен о своих недостатках и все-таки не состоит исключительно из них. Как, впрочем, и все люди. А чужие мнения разбиваются о старательно выстроенную стену, которая помогает сосредоточиться на проблемах поважнее близорукости, прячущейся – прятавшейся до этой ночи – за очками.
Тень останавливается перед Димкой, стараясь вытянуться во весь рост. Ветер, влетая через приоткрытое, удерживаемое зубастым ограничителем окно, играет с ее черными прядями, на которых белым золотом лежат слабые солнечные блики.
– Ты ни черта не умеешь знакомиться, – выдыхает Димка, собираясь уже убрать стекло в карман, но тонкая белая рука с ожидаемо черными ногтями ловит его ладонь, не позволяя той опуститься. – Я не знаю твоего имени. Не знаю о тебе вообще ничего. А ты просишь так запросто излить перед тобой душу. Зачем? Чтобы ты помыла в ней руки? Нет у меня проблем. Нет.
– То есть ты не понимаешь, что привело тебя в Игру? – удивляется Тень. Она тоже использует это слово, «Игра», а значит, его вложили ей в голову, как однажды – в голову Таськи. – Хотя… вас же двое! Значит, маленькая сестренка утащила тебя за собой? Это ведь твоя сестренка? – Голос Тени не просто срывается, он ломает все кости, приземлившись на жесткий асфальт. – И ты сражаешься за… нее?
– Да, – бросает Димка, и это откровение дается ему на удивление просто. Он совершенно не умеет обращаться драконом, но стережет маленькую принцессу, любящую персики за их волосатость и считающую голубику глазами природы.
Мир вокруг стекла медленно застывает дрожащим синеватым желе. Ему нет дела до Димки и его безымянной собеседницы. Никто до сих пор не толкнул его – якобы случайно. Чужие голоса слились в неразборчивый шум, звучат тяжело и глухо, с трудом пробиваясь из-за желейной прослойки. Но почему сейчас? Почему днем, когда Игра, как и любое уставшее создание, должна отойти на покой? Ее время – ночь, когда она диктует свои законы, отчего утренняя встреча с реальным миром порой напоминает попытку остановить несущийся поезд, встав у него на пути и раскинув руки. Поезду все равно, у него – пассажиры, расписания и злобные кондукторы. А у тебя – всего лишь синяки под глазами, потому что ты, как тот же Тоха, всю ночь играл.