– Ах, если бы все было так просто… Кто-то сбегает из дома в ночь, на поиски своего не всегда счастливого конца. Кто-то сходит с ума, ну, не все могут выдержать тяжесть этого мира. Все «ломаются», – она показывает кавычки своими изящными пальцами, но кажется, будто вонзает ногти под ключицу, – по-разному. Думаю, кого-то еще можно починить. Не знаю. Не уверена. – Тень брезгливо морщится: то ли ее и впрямь не заботят чужие жизни, то ли она слишком убедительно делает вид. Наконец она сухо бросает: – Это мой способ жить. Я или пожертвую ими, или пожертвую собой. Поэтому я и попросила: убей меня. Убей. Сама я не остановлюсь.
Под кожей, там, где ее коснулись невидимые когти, вспыхивает ледяной огонь, опаляя осознанием: она, эта хищная птица, однажды может унести и Таську. Сломать, точно игрушку, пережав огромными лапами хрупкий позвоночник. И Димке достаточно столкнуться с Тенью лишь раз, одним взмахом молота швырнуть ее в неласковые объятия ночи, чтобы только она не добралась до Таськи. Но внутренний моральный предохранитель напоминает: нельзя убивать других людей. Хотя, если верить Тени с ее острой улыбкой, Димка уже почти десяток раз этой моралью в лучшем случае подтерся.
Желудок скручивается таким узлом, что угрожает выбросить наружу все содержимое.
– А как же другие игроки? – решает уточнить он.
Ну конечно, переложить ответственность на кого-то еще, спасти мир чужими руками – идеальный выход для человека, понявшего, что в тире вместо мишеней плавно плывут мимо его прицела существа из плоти и крови.
– В пределах города есть лишь ты и твоя сестра. Остальные уже проиграли. Некоторые не продержались и пяти минут.
– В пределах города? – Димка будто бы только и может, что повторять за ней, совершенно сбитый с толку, растерявший все знакомые слова.
– Тебе объяснить, что такое пределы города? Или сам догадаешься?
Он чувствует себя пробочно тупым: забыл на гребне эйфории узнать у крохотной Таськи главное. А ведь даже Тоха, жизнь которого процентов на двадцать состоит из онлайн-игр, твердит: «Гайды читай. Если тебя смущают буквы, – это сочетание всегда его забавляет, будто смущающие буквы исключительно голые, – хоть видос посмотри. Чтобы не сдохнуть по-тупому. И не фидонить[7] какого-нибудь урода». Как ни странно, многое из его странной философии помогает и в обычном мире, где нет ни мясников, ни фиолетового сатира, которого почему-то зовут крысой.
– Знаешь, мне интересно… – Тень вновь оживает, голос подлетает, будто она хочет поделиться хорошими вестями. Но стоит ли ждать хорошего от девочки, поедающей других девочек, этакого доктора Лектера, но без диплома психиатра? – Я всегда думала, что игрок один. Но вы… вас двое. Ты и маленькая принцесса. Получается, другого можно взять и просто… затащить? – Ее глаза недобро сверкают. Как кинжал. Нет, как перо, направленное точнехонько под ребро. – Ты или чертовски везучий, или самый большой неудачник в мире.
– В смысле?
После этого вопроса Димка понимает: до пробочной тупости ему еще расти. Качаться. Но он хотя бы сумел позабавить Тень, другое дело – хорошо это или плохо?
– Игра не звала тебя. Ты чужой. Но почему-то и избавиться от тебя она не спешит. В противном случае ты бы уже давно-о подох. Понимаешь? Мы, гости и узники Игры, никогда не познаем ее до конца. Это как… смысл жизни. Или типа того. – Она цокает языком, старательно изображая задумчивость.
А Димка чувствует, как всаженное перо медленно проворачивается, проникает глубже. Если Таська затянула его за собой из одного лишь желания разделить с ним порой выбивающее из равновесия приключение, в котором они не то спасают обитателей города, не то занимаются прямо противоположным, то и он может утянуть за собой кого-то.
– Выходит… если кто-то другой…
– Именно так и выходит, дурачок… В общем. – Она щелкает его по кончику носа. Таких вольностей не позволяет себе даже Роза, та самая Роза, которую легко покормить с рук, если, конечно, прокачать с ней репутацию хотя бы до дружелюбия. – Или ты меня. Или я вас. Ничего личного.
Накрыв его своей тонкой пляшущей тенью, она пропадает. Поначалу Димке даже кажется, что она просто уходит в сторону, наконец давая свету окатить его притулившуюся в уголке фигуру и взбодрить против воли. Но вскоре по коридору, будто пробившись сквозь невидимую завесу, плывут школьники – к приоткрытому кабинету, к женскому туалету, чтобы оставить там самые смелые разговоры. Если, конечно, верить Розе.
Тени нет. И сколько бы Димка ни прикладывал к глазу стеклышко, она не возвращается. Пол неподалеку чист: ни дырочки от ее когтей, ни перышка.
– Эй, Очкари́та! – звучит громовой голос Тохи. – Лови!
В стену врезается кекс. Отскакивает от нее теннисным мячом, разбросав вокруг себя крошки и действительно напоминающий тараканов изюм, приземляется на пол и укатывается в сторону девичьей тайной комнаты, желая навести суету. Тоха заливается смехом, а рядом с ним элегантно фыркает в кулачок Роза, явно смущаясь оттого, что ее забавляют подобные игрища, где удачно сочетаются хлеб и зрелища.