На качелях сидит Роза, вытянув длинные ноги и глядя на носы кроссовок. И хоть вокруг поют птицы и верещат высвободившиеся из детского сада малыши, кажется, будто мир накрыл купол тишины. Розино молчание давит железным прессом. И даже Тоха, добродушно протягивающий приоткрытый пакет гепардовых чипсов, ситуацию не меняет. Розе нужен ответ. Который Димка пока не может ей дать.
– Ну? – бросает она, подняв голову. И хоть Роза сидит почти у земли, на чьих-то выведенных маркером подписях и признаниях в любви, кажется, будто она смотрит на Димку сверху вниз, заставляя его чувствовать себя бесконечно виноватым.
Внезапно для себя Димка понимает, что боится ссор с Розой. И дело не в ее мстительности, которую сама она предпочитает звать справедливостью, – просто Роза вросла в его жизнь и, даже не зная того, оплела внутренности тонкими щупальцами. Наверняка мама, услышав такие слова, умиленно вздохнула бы и назвала бы полное тентаклей сыновье чувство любовью. Но Димка не станет доказывать, что с Розой он исключительно дружит. А любить предпочитает пиццу, морковный сок и литературу.
Рядом на цветной карусели маленький мальчик раскручивает девочку в клетчатом платье. Та верещит, грозится убить, но всякий раз обижается, когда мальчик, крепко ухватившись за синюю ручку толстенькими ладошками, пытается остановить бесконечное вращение, от которого наверняка рябит в глазах. И этим двоим нет никакого дела до угрюмых почти-взрослых, занявших целую половину качелей.
Димка знает, что поступает нечестно с их дружбой. Ведь она способна, как показывают подростковые книги и сценарии, рассыпаться от любого неаккуратного движения. Не получится с ее помощью узнать ответы, не дав Розе ничего взамен. И ведь она просит о малом: рассказать, как на самом деле Димка столкнулся с Адой. Если правда столкнулся.
От этих вопросов внутри шевелится Игра, впервые заговаривает с Димкой его собственным голосом, шепчет: «Ну-ну, попробуй расскажи им». Правда вмиг сделает его умалишенным в глазах друзей, не буйным, конечно, безобидным, с явно разыгравшейся фантазией – но это волнует его меньше всего. Димка не знает всех правил. И не может предположить, что Игра сделает с теми, кто изначально не был ее частью.
– Роза, пожалуйста, – просит Димка, готовый даже встать на колени – в самом крайнем случае.
– К чему эти недоговорки? – угрюмо отвечает она. Не сердится, нет, скорее грустит. – Я не понимаю. Несколько недель назад в школу приходила ее двинутая бабка, обещала всех посадить, на нас орала, что мы ее внучечку довели. А ты в это время спал за партой, тебя это не волновало. Я тебе, между прочим, тогда говорила об этом: что с ней проблемы!
– Даже я помню. – Тоха щедро льет масло в огонь, похрустывая химозными кукурузными палочками, от которых обманчиво пахнет сыром. – Я тогда впервые услышал, как математичка матерится.
У Тохи дружба слепая, собачья. Его любят – и он любит в ответ. С ним делятся последним куском пиццы, а он таскает из холодильника отцовское пиво, за что позже, конечно же, получит. Он готов помочь, если его просят, а разобраться можно и позже. За это Димка ценит его, хоть и считает подобное безрассудство губительным, и старается ни за какой помощью к нему не обращаться, желательно никогда.
Для Розы же дружба строится на прекрасном принципе «sharing is caring»[9], когда с близкими делишься всем, а их головы превращаешь в уютный домик, от которого у тебя всенепременно должны быть запасные ключи, если вдруг захочешь порыться в тщательно запрятанном на чердаке хламе. Впрочем, она и сама соблюдает это правило, поэтому не только позволяет штурмовать холодильник в поисках маминых кулинарных шедевров, но и докладывает обо всех последних сплетнях, которые уловили ее чуткие уши.
– Ди-им! – Роза раздраженно приподнимается, напоминая о том, что в любой момент может уйти, а потом применить излюбленную пытку немногочисленных Димкиных знакомых женщин – бесконечное давящее молчание.
Но, в отличие от мамы, Роза не перевоспитывает, а просто внутренне сомневается в ценности дружбы, где открываться должен только один, а второй равнодушно забирает дубликат ключей и пожимает плечами, всем своим видом показывая, что ничего не может с этим поделать. Хотя, по сути, даже не пытается.
– Димка, ну ты чего? – И Тоха ожидаемо становится на сторону Розы.
Наверняка по Димкиному зашитому Игрой рту она понимает: дело не в праздном любопытстве, волнуют его не записи из девчачьих анкет о знаке зодиака и любимой группе. Он во что-то влип – и ведь правда, – раз скрывает подробности и ведет себя так нервно. И речь явно не о подростковой влюбленности: о таком Димка расскажет сразу, как только почувствует первое чешуекрылое, выбравшееся из кокона. Они уже обсуждали это, и Димка не видел ничего постыдного в первых чувствах: в жизни каждого человека есть моменты куда более неловкие. И с куда более стремными людьми.