Димка провожает взглядом сбежавшую выпечку, поднимается на ноги, стараясь незаметно засунуть стеклышко обратно в карман, и отряхивает штаны от отпечатавшихся пыльными полумесяцами пяток. После исчезновения Тени коридор вновь напоминает муравейник, куда жаждущий экспериментов малыш щедро воткнул несколько палок: школьники спешат, предчувствуя скорые раскаты звонка.
Из туалета показываются две старшеклассницы и, заметив валяющийся у порога кекс, принимаются перешептываться, то и дело указывая на него пальцем. Та, что повыше – и явно поответственнее – извлекает из маленькой сумки дырчатую влажную салфетку, осторожно подбирает столовского Колобка, умело ушедшего от голодного Димки, и с легкой неприязнью отправляет в мусорку.
– Ты чего на кортах сидел? – интересуется Тоха, толкнув Димку плечом. Из оттопыренного кармана он достает еще один кекс, завернутый в полупрозрачную от масла салфетку, и протягивает Димке, явно отрывая эту заначку от сердца. – Держи, тощий.
– Спасибо. – Димка правда благодарен: желудок перекрутился винтом, вот-вот обещая на весь класс пожаловаться на морящего его голодом хозяина. – Слушай, Роз…
Он может докопаться до правды сам, окольными путями. Но смысла в этом не больше, чем в попытке пожарить яичницу на крыше раскаленной машины: для удобства давно изобрели сковородку и плиту. Роза губкой вбирает в себя разговоры учителей и одноклассников – и лишь отчасти из праздного любопытства. Когда-то тихая и лишняя за пределами узкого круга друзей, Роза могла исключительно слушать – и поняла, что это неплохой козырь, своеобразная отмычка, за которую ее, может, и возненавидели бы, не умей она вовремя замолчать. Корона старосты не добавила ей популярности, но определенно накинула очков – теперь о Розе, как и о Тохе, шепчутся за спиной, прикрыв рот ладошкой. И ее это более чем устраивает.
– А что мне еще остается? – Она плавно подходит и по-дружески пинает носом кроссовка его отполированный до блеска ботинок. И улыбается, из-за чего шрам над губой натягивает кожу.
– Ты можешь рассказать что-нибудь про… одну девчонку из нашей школы?
– То есть ты сидел на кортах, чтобы под юбки смотреть? – спрашивает Тоха, повиснув на Розиных спортивных плечах. В его интонации вибрирует гордость: зажатый друг наконец-то вырос, начал интересоваться чем-то, помимо своих книг, стирки и уборки, – наверное, именно так и кажется Тохе.
– Отвали. – Она дергается, пытаясь его спихнуть. – Про какую девчонку, Дим?
– Волосы черные, прямые такие, похожие на атласные ленты. – Он показывает длину: чуть ниже плеча. – Черная помада – будто гуталином намазалась. Ошейник с шипами под белой рубашкой. Кажется, она бэшка.
– Ада? – Роза округляет глаза.
Заинтересованность синхронно спрыгивает с их с Тохой лиц, сменяясь неприкрытым беспокойством.
– Ада Из Ада, – бормочет Роза, а Димка вспоминает, что даже слышал это прозвище. – А ты где-то ее видел?
Вопрос поначалу заставляет растеряться: они же оба здесь учатся. Конечно же, он ее видел – и наверняка не раз, пускай сейчас, в этот самый момент, память бросается в него отпечатками женских лиц и ни одно из них Аде не принадлежит.
– Только что ко мне подходила, – тихо отвечает Димка.
Его слова почти тонут в дребезжании звонка. Заполняя коридор, он выталкивает отсюда зазевавшихся учеников – и заталкивает в кабинеты, где уже стоят на фоне тоскливых зеленоватых досок нетерпеливые учителя, одинаково строгие, одинаково прямые. Не люди – палки в деловых костюмах. И только Роза с Тохой не спешат на свои места. Они смотрят на Димку так, будто им надо не на урок, а к школьной медсестре. А уж у нее в запасе должен быть целый арсенал для помощи мальчикам, видящим что-то странное.
– Она вряд ли могла к тебе подходить, Дим.
В глазах Розы и Тохи бежит одна и та же строка переделанной песни, где кто-то спрашивает друга с простым русским именем, в порядке ли он[8].
– Почему? – спрашивает Димка все так же тихо, хотя коридор давно опустел.
– Димас, ее портрет уже недели две висит на пробковой доске рядом с башкой сторожа, – поясняет Тоха. – С красивой надписью «Разыскивается».
Почти у каждого дома есть такой двор. Там стоят парные качели с исписанными сиденьями, где любят устраиваться дети и взрослые, скручивать веревки или цепи, чтобы, оторвав от земли ноги, чувствовать приятную тошноту и головокружение. В траве под такими обычно проеденная ботинками плешь, а ранней весной и поздней осенью там собирается вода, отнюдь не мешающая желающим повеселиться. Порой веревки или цепи заменяют две металлические трубы – на таких удобно делать «солнышко», показывая всему миру свою неоспоримую храбрость.