– Нашла! Колобки и мамины буквы! – Таська неосторожно бросает прозрачную пластиковую упаковку Димке в руки, а следом бросается и сама – падает спиной назад в полной уверенности, что ее поймают. И Димка в очередной раз благодарит чертову Игру за всамделишные навыки: именно там он наловчился ловить принцесс, их зонты и еду, видимо.
Упаковка помялась, вдавилась внутрь покрытая кракелином спинка пирожного, а сбоку попытался сбежать бежевый карамельный крем. Но главное – целая и не ударившаяся ни обо что Таська висит на Димкином локте, довольно суча голыми ногами. Проверив, в порядке ли зайка, испуганно свесившийся из кармана, она спрыгивает на пол, выхватывает из Димкиных рук коробку и бежит, совершенно забыв об осторожности, в комнату – готовить убежище, где вкуснее всего наслаждаться колобками. Димка возвращает на место все потревоженные вещи и читает опавшую осенним листом записку: «Диме и Тасечке». Почему-то нигде нет важного примечания: «К чаю, а не то влетит». В этом доме мама старательно укладывает все в расписание, даже купленные специально для детей пирожные.
Димкино одеяло, нарушающее все нормы пушистости, Таська успела натянуть между столом, предусмотрительно прижав уголок самыми умными учебниками, и стулом, самостоятельно справляющимся с ролью вешалки. И вот теперь она сидит в шалаше, с испуганным – и уже успевшим ожить – немым сообщником-зайкой, ожидая Димку. Тот недолго стоит в дверях, поражаясь Таськиной скорости, а затем влетает в непрочное укрытие. Сестра грозит пальцем плюшевому непоседе, пытающемуся приоткрыть упаковку.
– Тише, тише, заинька! – Она оттаскивает его за маленький костюмчик с чрезмерно большими пуговицами на груди. – Мама проснется, всех накажет. И тебя.
Зайка дрожит, но не от страха: все-таки мама – не огромная рыбина, не съест, только поругается не самыми страшными словами, а позже – так и вовсе обвинит папу в тлетворном влиянии, приплетая, словно огромный многоглазый паук, еще и его «отупляющие игры». Просто у зайки природа такая – дрожать. А вместе с этим – и полная невозможность объяснить, что тревожит его на сей раз. Хотя Димка догадывается: когда у тебя нет рта, пирожные остается только нюхать, а это жестоко даже для плюшевой игрушки.
– Ешь скорее, – бросает Димка и, взяв в руки оба пирожных, отдает Таське целое, а сам собирает сбоку потекший крем.
Насладиться едой не получается, хотя организм благодарен за то, что его покормили – пускай даже в тот момент, когда он уже должен покоиться под одеяльными горами и видеть сны. А вот Таська берет от трапезы все, отрывая у шу полукруглую шапку и пальцами вытаскивая начинку. Вопреки наставлениям мамы, она играет с едой, ведь если с чем-то нельзя играть, оно в мгновение становится до невозможности скучным. Оставив на полу лишь редкие крошки – и втерев их в ковер, чтобы замести следы, – Таська терпеливо ждет, не пытаясь отнять у Димки вкусные остатки. Он бы с радостью поделился, но сам нуждается в подзарядке, а еда и сон – пока единственные возможные способы пополнить батарею.
– Только зайку оставь дома, – просит Димка.
Но Таська и без него знает, что маленький зайка превратится в большую обузу, если вдруг забрать его с собой. Мир снаружи безжалостен ко всем крошечным существам. Только, в отличие от зайки, Таська растет – и это видно по карандашным отметкам на дверном косяке. Растет, внутри оставаясь такой же крошечной.
Ее бы Димка тоже с удовольствием оставил дома. Теперь, когда связались в узелок цветные нити правил – что Игра приходит, когда хищный день запускает в мягкую Таську свои клыки, что она, такая маленькая, такая хрупкая, может разбиться, точно хрустальный колокольчик с изящным лебедем наверху, – за нее особенно страшно. Но запереть ее дома, сказать взрослое, ранящее «нет» – значит подтолкнуть ее к краю. Самому. Без помощи Тени-Ады.
Наскоро переодевшись, Димка снимает с кольца большой зубастый ключ и прячет его в карман толстовки, веря, что входная дверь с наступлением ночи способна открыться куда угодно. Достав припрятанное утром стеклышко, Димка превращает его в целые очки – не такие убогие, круглые, какими они были раньше, а скорее напоминающие папины авиаторы, которые мама безуспешно пытается потерять уже который год. Мир вокруг взрывается четкостью и красками, каждый предмет заключен в свои рамки, безупречные до рези в глазах. Димка смотрит на Таську, высвобождающую из плена любимый зонт, без которого принцесса – не принцесса, и видит вдруг за ее ночнушкой, в груди, пульсирующий оранжевато-красный огонек. Тот вздрагивает в ритме сердца и иногда разгорается чуть ярче. Димка не опускает головы, он и сам знает: внутри него тоже пылает, поддерживая жизнь, самое настоящее пламя.