– Может, тебя реально к медсестре? Выглядишь как дерьмо. – Тоха сразу выдает беспокойство: даже не выбирает слова поцветистее, обходясь блеклым «дерьмом», на которое Димка наверняка действительно похож, раз за ним выбежали сразу двое.
– А ты на хрена за мной поперся? – Роза пытается взглядом прожечь в Тохе дыру и добраться до его уязвимого нутра, в котором все и так не разложено по полочкам – там и полочек-то нет.
– Да его оставлять не хотел. – Тоха кивает на Димку, с таким видом, что лучше не перечить: наверняка подсмотрел этот взгляд у отца, который точно так же отстаивает ремонт машины под пиво и чтение книг в туалете под, если судить по запаху, целый блок сигарет. – К тому же батю и так в школу вызывают, не вызовут же его еще сильнее.
– Ладно, пойдемте отсюда. – Роза подключает внутреннюю генеральшу, которая может и ситуацию оценить, и раненого – явно игровой стрелой в колено – товарища на спине дотащить, даже не используя Тоху в качестве бесплатной рабочей силы.
У школьных стен есть уши – десятки ушей, которым происходящее за закрытой дверью куда интереснее тяжеловесных классиков, прячущих между строк синие занавески. Димка ускользает от них – от всей привычной реальности, где так странно не хватает Машки.
Тяжелая входная дверь выбрасывает их троих во двор, накрытый школьной тенью – она безуспешно пытается наползти на расстеленный зеленый газон, нереалистично ровный. Димка падает на невысокий черный заборчик и с отвращением трет лицо, сгоняя налипшую панику. Желудок крутит кульбиты, точно бывалый гимнаст, стремясь вытолкнуть наружу свое содержимое, – и Димка сует голову между ног, зажимая уши коленками. Но шум не унять – он назойливым осиным роем следует за ним. Голоса друзей едва пробиваются сквозь него.
– Может, хоть немного объяснишь, что случилось? – спрашивает Роза, поглаживая его по спине. Она удивительно стойко переносит все, что могут исторгнуть ее друзья, – от отвратительной голой правды до полупереваренного завтрака. – Я тоже волнуюсь за Машку. Она, конечно, та еще коза, но лучше бы эта коза нашлась. – Роза нервно трет локтевой сгиб, прямо перед Димкиным лицом, и он понимает: вечером она пойдет искать, вслепую шатаясь по улицам и обращаясь к прохожим с общей школьной фотографией, где десяток одноклассниц слиплись в одну фигуру со множеством лиц. – Но ты…
– А что я? – бросает Димка.
Выходит как-то невежливо, будто Роза не проявляет участие, а лезет в его душу, до этого дня не слишком интересную: ведь эта самая душа вся заставлена книгами, передачами о животных и космосе, комплексами упражнений и шедеврами кинематографа, место которым – в открытом пламени.
– А ну-ка давай ты для начала перестанешь скалиться. – Роза бесцеремонно хватает его за кончик уха и вытягивает из коленного убежища. – И расскажешь – желательно словами, – что опять на тебя нашло. Да единственное, что ты знаешь о Машке, – что она сидит за первой партой.
– Это из-за меня. – Димка роняет признание, даже не пытаясь его удержать – и перечеркивая свое же недавнее «Я никуда не встрял». А затем, почувствовав, как сжался школьный двор, встает и идет, почти даже бежит в сторону калитки. Туда, где больше места, где больше воздуха. Где нет вопросов, на которые он не способен ответить.
– Стоять, дезертир! – кричит в спину Роза. Ее босоножки шелестят по гладкой асфальтовой серости, выбивая из нее пыль. Роза несется следом, а за ней сотрясает землю Тоха – ему-то без проблем догнать Димку и, почти оторвав рукав пиджака, повалить на землю: как-то так он поступает с должниками. И теми, кто ему просто не нравится.
Впереди пустой двор, с трех сторон огороженный домами, во дворе – никого, только одинокий фантик от шоколадки катится по шершавой резиновой плитке к опустошенному мусорному ведру, желая скорее выброситься в него. Все детские удовольствия – от каруселей до домиков на одного маленького жильца – пестрят, выжигая глаза, а по их гладким поверхностям стекают белые солнечные лучи. Димка садится на поезд, конечно же ненастоящий, неспособный увезти его отсюда куда подальше, и бросает портфель перед собой. Внутри гремит, перекатывается в контейнере вчерашняя еда, пытаясь вывалиться на тетради и единственный учебник. Димка пинает портфель, как раньше делали одноклассники, опускает ногу на блестящую коричневую кожу, чтобы оставить на ней сероватый отпечаток. Но легче не становится.
– Это из-за меня! – вновь бросает Димка в лицо подбежавшей Розе.
Она в ответ хлопает его ладонью по щеке, как не делала никогда раньше, но не слишком уверенно.
– Ты же в курсе, что тебе не помогут, если ты ни о чем не расскажешь? – Она наклоняется, чтобы отдышаться, и тяжело дует на выбившиеся из прически светлые пряди.
После этого Роза устраивается рядом на неподвижном деревянном поезде, в нутро которого может влезть лишь один любопытный взрослый, встав на четвереньки, а вот сесть на его выгнутую спину могут и двое уставших подростков. Тоха же забирается на короткую извивающуюся лестницу рядом и свешивается с верхнего изгиба-ступени, готовый слушать любые оправдания.