Хорошую Розу учат плохому дома, в теплом семейном кругу, видимо, чтобы не было соблазна примкнуть к несуществующим подъездным наркоманам, которые только и ждут, когда зазевавшийся школьник подойдет слишком близко. Так, папа научил Розу ругаться и – втайне от мамы, естественно – водить машину. Так, мама научила Розу разбираться в вине и наслаждаться им с таким видом, будто Роза успела понять, как работает этот ваш смысл жизни, и найти в нем с десяток противоречий.
– Иногда кажется, что ты маленький, десятилетний. Ну что ты сделаешь, когда кто-то потерялся? Но даже самая крохотная догадка может помочь. Самый крохотный свидетель – если его захотят слушать – может указать верное направление.
Да, они вряд ли найдут Машку сами, хотя жизнь порой любит писать недостоверные сценарии, в которых проблемы решают или школьники, или кошка, или случай. О таком не расскажешь знакомым, не услышав в ответ ядовитые «так мы и купились»-смешки. Но они – и Димка, и Роза, и Тоха – могут найти достаточно втоптанных в землю хлебных крошек, ведущих прямиком к пряничному домику ведьмы.
– Да. – Роза распаляется, мелодия, которую она извлекает картофельной палочкой, становится яростнее: машины сигналят, пытаясь переорать друг друга, птицы захлебываются трелями. – На нас могут смотреть сверху вниз. И будут. Но мы добьемся своего. В конце концов… у нас есть Тоха! – В довершение она скармливает картошку ему, и он довольно жмурится, даже не пытаясь завязать спор.
Не хватает только аплодисментов – и Димка шлепает один ярус бургера на другой с негромким сухим хлопком. Теперь он тоже думает, что они смогут – смогут хоть что-то, – а он заодно докажет, самому себе докажет: он способен защищать, вне Игры, без огромного, почти двухметрового молота. В обычной жизни, которая для него пока еще слишком велика. Димка тонет в ней – в чужих советах, в оценках, не говорящих о нем ничего. Среди взрослых, не всегда желающих слушать ребенка, стать героем сложнее, даже если подрастешь достаточно. Зато победы – судя по жесткому голосу Розы, вбивающему в голову правильные мысли, – весомее.
– Выходит, надо звонить подругам? – предполагает Тоха, оттирая масляные руки салфеткой, которая оставляет на ладонях едва заметный белый пух.
– Какое звонить, Тош? – Роза выбирает именно это обращение, намеренно пытаясь подчеркнуть то, как сильно он тупит. – Сейчас уроки идут. А мы, как ты помнишь, бессовестно свалили с них.
– Ну, если уж по правде, бессовестно свалил тут только я, – встревает он, приподнимая плечи с видом «Какая жалость. А впрочем, нет». – А ты, перемать Тереза, отправилась спасать нашего тщедушного друга.
– Твой словарный запас определенно пополнился, – замечает Димка, наконец принимаясь за остывшую еду.
Геройства не совершаются на пустой желудок. Он же не хочет, чтобы друзья тащили его, завалившегося в обморок, в ближайшую больницу. Или еще хуже – в руки мамы, тумблер настроения которой переключается сам собой. Неизвестно, как она встретит Димку – удушающими объятиями или гремящими возгласами недовольства.
– Ой, да завались. Роз, так что делаем? Ждем окончания уроков? – Тоха улыбается как-то необычно, когда Роза скармливает ему очередную картофельную палочку, слегка коснувшись костяшкой пальца его щеки. Смущается, это точно. Что уж там, даже Димка соскакивает с нужной мысли, глядя на эти неожиданные нежности.
Кухня тонет в совсем не гнетущей тишине, а они трое застывают, каждый на своем месте. Первой отмирает Роза: осторожно заправляет за ухо белокурый завиток и, сцапав оставленный стакан, болтает дрейфующий внутри лед, а тот стукается о плотные бумажные борта. Роза делает пару глотков через трубочку, проводит пальцем по нижней губе и заговаривает, раскалывая затянувшееся молчание. И правда, которую она щедро сыплет на стол, к картошке, крошкам и недоеденному бургеру, звучит отрезвляюще неприятно.
Машка родилась в обманчиво хорошей семье. Там папа не любил маму и довольно быстро пропал, оставив в напоминание лишь крошечные алименты, поэтому вся мамина любовь доставалась единственному ребенку. Как, впрочем, и вся мамина строгость. Трясущаяся женщина в школьном коридоре, взрослая Машкина копия, так боялась вырастить дочь неправильно, что порой устанавливала слишком жесткие, негнущиеся порядки – их Машка то и дело пыталась сломать своим характером.
«Если растолстеешь, тебя никто не полюбит», – со знанием дела говорила Машкина мама. И Машка стремительно выгоняла из себя школьные обеды, надавливая на язык двумя пальцами.
«Юбка слишком короткая – что о тебе подумают?» – напирала носящая исключительно костюмы Машкина мама. И Машка застегивалась – под подбородок, а юбкам предпочитала брюки с идеальными стрелками.
«Штукатурку сотри. Ты в школу идешь, а не на панель», – продолжала вколачивать советы-гвозди в голову дочери мудрая Машкина мама. И Машка выла каждый раз, стоило кому-то сказать про ее бледные губы и мешки с бессонницей под глазами.