– У нас «Наполеон» остался! – Роза заглядывает за приоткрытую холодильную дверцу. Она так и не выпустила телефон, ожидая, когда тот задрожит под пальцами. – Хотите?
Роза заедает стресс только в особых случаях. И это достойно восхищения, учитывая, сколько всего умеет готовить ее мама. Ленивый «Наполеон», это чудовище Франкенштейна, собранное из фрагментов «Наполеона» обычного, хоть и выглядит так, будто на нем выместил злобу кондитер-неудачник, но божественен на вкус. Услышав, что торт прячется в недрах холодильника, Тоха поднимает голову и любопытно вытягивает шею, стараясь заглянуть за Розино плечо и увидеть хотя бы край формы.
Димка же встревожен. В последний раз Роза была готова расправиться с кремовым императором, когда ей в метро разрезали сумку, забрав кошелек и – странное дело – тетрадь по физике. Последняя могла просто выпасть, но мысль о незадачливом воришке, укравшем тридцать рублей, карту на метро и домашние задания, забавляла. Розу же открывшийся в сумке черный ход напугал, ее чрезмерно богатая фантазия мигом подкинула яркий образ: что было бы, потеряй она, скажем, паспорт.
Сейчас же она раскладывает по блюдцам щедрые ломти маминого кулинарного шедевра, перед этим предусмотрительно подкрутив телефонную громкость.
– До сих пор кажется, что Машка просто заболела. – Роза зябко дергает плечами. – И сейчас сидит дома, в теплых носках, в какой-нибудь дурацкой пижаме, которую купила мама и которую она явно ненавидит – и пижаму, и маму. И смеется над нами.
– А вдруг нагуляется и вернется? – оптимистично предполагает Тоха.
Впрочем, он скорее пытается ободрить Розу, понурую и как будто ставшую ниже ростом. А затем просто поднимается с места, берет ее за локоть и почти джентльменским движением усаживает в уголок. Он сам разберется с тортами: хоть с чем-то же он должен разобраться в этой ситуации. Ведь пока Роза продолжает рассылку вопросов, Димка и Тоха могут лишь бессмысленно наполнять собой кухню. Поэтому Тоха, хорошо знающий эту квартиру – сколько раз он приколачивал что-то к чему-то (и не всегда удачно), хватает кружку с налипшей на борта пеной и деловито идет к раковине. Сгоняет со стола засидевшиеся крошки – конечно же, на свою широкую ладонь. И заряжает кофеварку, капающую темно-коричневой слюной в прозрачный кофейник.
В этой семье Тоха – лицо доверенное, знакомое. Родителей Розы куда больше смущает Димка, выстраивающий слова в зубодробительные предложения, чем этот улыбчивый здоровяк, способный забивать гвозди кулаками. Поэтому если папу нещадно поглощает работа, этот вечно голодный сетчатый питон, то на помощь приходит Тоха, который может и шкаф передвинуть, и накормить забывшую поесть Розу. «Твой дрищ мне должен. Без меня ты бы давно в кыштымского карлика превратилась!» – вечно шутит он, просто чтобы посмотреть, как сильно могут закатиться Розины глаза.
Димка остается на месте, гоняя в голове одни и те же мысли. Он пытается увязать Машку и Аду, мамину умницу с русалочьей помадой и готку, опоздавшую с прикидом лет эдак на пятнадцать. Часть роя одноклассниц, умеющего раздражающе жужжать, и одиночку с острыми когтями и птичьим телом, предпочитающую охотиться по ночам.
– Роз, – окликает ее Димка. Она звучно щелкает пальцами, предлагая сразу перейти к делу. – А ты не знаешь, Машка с Адой не общалась?
Кажется, у использования Адиного имени есть лимит, после которого Роза начнет закипать – как кофеварка, подмигивающая белесым солнечным бликом на гладком боку.
– Я не хочу сейчас говорить об этой полоумной, – ожидаемо отвечает Роза, но почти беззлобно: наверняка устала отплясывать джигу пальцами.
– Роз, я, конечно, тупой, – начинает Тоха, и Роза в ответ снова щелкает пальцами, что значит «ага», но голосом стервы, – но что-то мне подсказывает: дело в его снах. По крайней мере он пытается все это увязать. И, – Тоха бросает взгляд через плечо, – судя по пару из ушей, хреново как-то выходит.
Димка не решается в очередной раз заговорить: боится раскаленной иглы, бойко ныряющей под кожу и сшивающей вместе обветренные губы. Боится вновь увидеть то, что прячется под лицами друзей. Он лишь кивает, чувствуя во рту привкус желчи – и никакой долбаной корицы.
– Я не знаю, Дим. Но могу спросить. Когда хоть кто-то из них, – Роза упирается пальцем в экран, будто пытается воззвать к совести тех, кто даже не может увидеть ее, – удосужится мне ответить. Было бы проще, если бы ты все рассказал.
– Роз, не надо, – просит ее Тоха, по-хозяйски грея молоко в новенькой – или выглядящей непростительно хорошо – микроволновке. – Я понимаю, меня тоже бесит, что он молчит. Но его чуть нам на ноги не вырвало вместо ответа. Роз, ему хреново. И тебе хреново. Так, может, не будем глотки друг другу рвать просто так? Вдруг если найдется Ада, то найдется и Мишка? И Машка. И другие черти. Мы друзья, Роз. Один за всех, помнишь?