Хреновый из Димки друг. Зато они, эти двое, достались ему за какие-то заслуги. Но вместо того, чтобы держать их подальше от всего происходящего – от себя, от Игры, от Ады, в конце концов, – он тащит их за собой, своих дважды «плюс один». В недружелюбный мир, который не прощает ошибок. Мир, со своими правилами, который не хочет открываться чужакам.
– Мне всегда казалось, Машка смотрела на Аду как на конченую. Как на собачье дерьмо, в которое случайно наступила, – размышляет Тоха, передергивая плечами.
Девчачьи разборки занимают его примерно настолько же, насколько «розовый» период Пикассо, – скорее всего, он ничегошеньки об этом не знает. Но у него есть личная копилка сплетен – Роза, которой иногда страсть как хочется вылить на кого-то всю скопившуюся внутри токсичную заначку.
– Машка на всех так смотрит, – вяло улыбается Роза. – С тех пор как у нее деньги появились, она изменилась. Стала всюду лезть со своими советами. Будто за пару месяцев переросла – и нас, и свою гиперопекающую мать. Начала курить. – Роза морщит нос. Так выразительно, будто сама никогда не пробовала затянуться, чтобы потом весь вечер чавкать жвачкой в надежде, что родители не заметят едкий запах дешевого курева.
– Курение еще ни о чем не говорит, – пытается возразить Димка и ловит красноречивый взгляд Розы: она хотя бы пытается сдвинуть дело с мертвой точки.
Кухня полнится ароматами, которые тонкими лентами тянутся к приоткрытому окну. Свежий кофе, дымящий в пузатом стеклянном кофейнике, обезглавленные приправы, солдатиками стоящие бок к боку, два откупоренных сиропа – пандан и соленая карамель. Тохе не хватает разве что фирменной футболки, кремового фартука и умения рисовать на взбитой молочной пене что-то кроме гениталий.
– Тоша, ты мой спаситель. – Сделав из тонких бровей-ниточек крышу домика для грустных, Роза тянется к своей кружке с перевернутым подмигивающим медведем, над которой высится пышный бежевый купол.
– Розабелла, ты бы хоть раз меня нормально назвала, – делано возмущается неудавшийся бариста, ставя перед Димкой еще кофе и щедрый ломоть «Наполеона».
– М-м-м, – мурлычет Роза, пальцем изящно снимая пенные гусарские усы. – Не сердись. – Она решается на мировую. Не клацает зубами, не щерится, пытаясь отстоять свое право называть его как угодно, особенно после того, как сам он назвал себя тупым.
Они не притрагиваются к торту. Так и застывают – веточки в осколке льда – в мгновении, когда кухня пахнет самым добрым утром из возможных. Ждут птичьей трели, с которой прилетит ответ хотя бы с одной деталью пазла – а уж вокруг нее можно будет попытаться собрать рисунок. Лишь бы не небо, не бесконечное синее небо без единого облачка, не дающее и намека, в какую часть картинки его уложить. Димка не большой любитель собирать бегущих лошадей и мультяшных персонажей из тысячи кусочков, но он знает: проще начинать с угла. Их хотя бы всего четыре.
Телефон равнодушно молчит. Роза постукивает по нему ногтями, будто отмеряя секунды, и на ее отвратительную морзянку никто не отзывается.
– При мне Машка пару раз говорила с Адой, – вспоминает она, приподняв голову и продолжая постукивать – не Роза, галчонок из Простоквашино, только без заученных фраз. – На повышенных тонах. Из приличного там были только междометия. Не похоже на разговоры подружек. Хотя я не удивлена, зная Адин характер.
– А что именно с ним не так? – решается спросить Димка, понимая, что очевидный ответ, похоже, «все».
– Она тоже… ну…
«Сломанная». Роза не любит это слово. Оно делит людей на сорта, как яблоки, вот только сорта всего два – «мельба» и тот, который нужно выбросить в компостную яму. Чтобы не заставлять ее произносить это, Димка кивает – «Продолжай» – и обхватывает руками кружку, чтобы не было соблазна крошить торт, лишь бы занять себя хоть чем-то.
– Но вместо того, чтобы как-то принять это и научиться с этим жить, она…
– Выделывалась, – подсказывает Тоха, никаких слов не стесняющийся.
– Не совсем. Это только слухи, но, когда русичка ей поставила пару за сочинение – не понравился поток мыслей, – Ада порвала тетрадь, кинула себе под ноги и потопталась. А на девчонку, которая обещала ей патлы обкорнать, вылила ведро грязной воды во время уборки.
– А мне она уже нравится, – Тоха одобрительно кивает.
Он тоже бунтовал, бросаясь на обидчиков. У такой защиты есть свои плюсы: когда окружающим ты кажешься бешеным, тебя продолжают дразнить, но – с почтительного расстояния, чтобы не лишиться руки. Вот только мальчикам все это дается проще. Девочки – это Димка уяснил по редким наблюдениям – куда мстительнее. И как Ада до сих пор сохранила свои прекрасные волосы – неясно. Или это Игра над ней смилостивилась?