В школу Димка отправляется с неохотой. Несмотря на огромность города, слухи голодными мухами слетаются куда не надо. Уже и соседки в курсе Димкиного ночного побега. Они стоят у подъезда, спустившись неожиданно рано, и будто выключаются, когда он выходит из пасмурности коридора на режущий белыми лучами утренний свет. Димка прикрывает глаза козырьком ладони – ставит его поверх новых очков, делающих его издевательски похожим на мальчика-который-выжил, и капитански смотрит вперед. Сплетницы начинают тараторить, точно две печатные машинки, докладывая последние новости, едва он отходит на пару шагов. До Димки долетают лишь отголоски – его имя и номер школы, одноклассница – наркоманка и проститутка в одном лице. От такого хочется отмыться.
У школьной калитки ждут Тоха и Роза, все-таки отправившиеся за ним на поиски и не спросившие, какая же неведомая сила помогла ему найти Машку. Они хлопают Димку по спине, выбивая все пыльные сплетни, и он выдыхает, даже почти улыбается друзьям. Уж они точно не считают его героем, которого нужно восхвалять, и от этого, от отсутствия тянущей вниз медали за несуществующие заслуги, становится чуточку легче. Роза привычно протискивается между Димкой и Тохой, берет их под руки и тянет вперед, к недружелюбно приоткрытой двери. И дальше – в привычно гудящий класс, где недавно короновавшая Машку часть улья теперь с удовольствием отщипывает от нее куски. Пока кое-кто привычно жалуется на конец года, напоминающий скорее упавшую с высоты бетонную плиту.
– Ну что, Дим, скоро день рождения? – Роза наваливается на него всем телом, руками гладит руки и вырывает из пальцев чересчур острый, больше похожий на небольшое копье карандаш. – Чего тебе хочется?
Ей тоже не до дня рождения, не до долгой подготовки, обычно оборачивающейся приятным предвкушением подаркодарения. Но Роза напирает на привычность, напоминая: жизнь неумолимо движется вперед и нужно умело расходовать выделенное ею время.
К сожалению, его мечты несбыточны. Противореча гоголевскому Вию, Димка хочет, чтобы его веки снова опустили, а лучше стянули бы несколькими рядами петельных швов. Ему страшно гадать, чем еще мир вне Игры поделится с ним. Уже сейчас он демонстрирует будто вывернутую наизнанку правду. Даже за вольную трактовку чужих историй можно схлопотать не лучшую отметку в школе. Так почему, когда люди переиначивают чьи-то жизни в реальности, поливают кого-то грязью, им не стремятся поставить двойки, пусть даже карандашом?
Игра с ее отчасти людоедскими правилами кажется теперь Димке довольно справедливой. Умей слушать – и услышишь. Умей чувствовать – и почувствуешь. Соблюдай порядки – и тебя не накажут. Корми – и исполинский невидимый зверь будет доволен. А после восхода солнца всё, включая тебя самого, по законам жанра успешно превратится во что-то, вне Игры неспособное уничтожать монстров. Даже тех, которые уже обернулись людьми. Впрочем, Димка успевает краем ума – а у него совершенно точно есть край – подумать о полуножницах, не теряющих к утру способность калечить. Он закусывает щеку, чтобы не засмеяться горько, но все равно тихо фыркает, прижавшись щекой к теплому плечу Розы.
– В век цифровых носителей я бы хотел себе, наверное, обычный фотоальбом, – отвечает Димка, чувствуя от Розиной рубашки приятный запах ландышевого кондиционера. – Заполненный нашими фотографиями.
– Откуда столько сентиментальности, Димас? – смеется за партой позади Тоха.
– Не знаю, – врет Димка, сглатывая предательский ком в горле. Наверняка сегодняшняя рыба дурным розоватым комком хочет вырваться наружу – прямо на тетрадь – и забиться на ней, подскакивая и выгибаясь дугой.
Человеческая память хрупче крыла бабочки. Неосторожно сожмешь пальцы – и крепкое настоящее станет разрушенным прошлым. Димка уже задумывался о том, как просто может исчезнуть из Таськиной жизни, обратившись тусклым образом, который будет медленно гаснуть. Поэтому решил прицепить на пробковую доску самую банальную вещь из возможных – общую фотографию, где они неизменно счастливы. Как бы ни содрогался взявший их в кольцо хищный мир, Димка и Таська со снимка всегда будут смотреть только вперед. И улыбаться.
– Это же… совсем несложно, знаешь, сколько фоток у меня накопилось за все время. Я собираю моменты. И иногда, когда становится грустно, пересматриваю, – почти шепчет Роза. И на черный рукав его пиджака вдруг падает капля. Падает – и пропадает, оставляя после себя небольшую влажную кляксу. – Ты такой дурак, Дим. – Видимо, она понимает, в какую подворотню завернули его мысли. И крепко сжимает пальцы на его запястьях. – Думаешь, что мы от тебя куда-то денемся?
– После Ады… – Димка выталкивает из себя слова с огромным трудом. – После Машки… мне не по себе. То, что я нашел ее, просто случайность. Тупое совпадение. Я бы мог не найти никого. Или пойти не туда. И что тогда?