– Сдрисни, – рявкает Тоха – явно на Розу. И когда та делает шаг в сторону, в проход между партами, Димке прилетает затрещина – не со всей силой, но со всем дружеским теплом. – Димас, ты совсем придурок? Ты уже нашел Машку. Какие тут еще могут быть вопросы?
– Есть один, – подает голос Роза. И Димка догадывается, к чему она клонит. – А что теперь будет с Машкой?
Вопрос не медицинский, на такую глубину без должных знаний нырять попросту глупо, как ставить диагнозы, вбивая симптомы в поисковике: в большинстве случаев выпадет рак. Димку – и наверняка Розу – интересует другое: если Машка вернется в школу, как примут ее одноклассники? Шестнадцать лет – возраст на совесть заточенных внутренних топоров, когда одним неосторожным движением можно запросто отсечь чужую голову, которую потом не приладишь на место, даже с помощью синей изоленты[18]. Время, когда новые взрослые только начинают познавать свою взрослость, а вот бережности им еще не завезли.
– Иногда мне кажется, что мы живем в стране глухих. Пытаемся докричаться хоть до кого-то, не понимая: нас не слышат. И не всегда потому, что не хотят, – вздыхает Димка. И тут же чувствует две теплые ладони на своих плечах.
– Зато мы умеем читать по губам. Пусть и не всегда верно, – улыбается Роза.
Димка накрывает их ладони своими, мысленно благодаря не только за поддержку, но и за то, что не пытаются его переубедить. Излишняя радужность мышления не свойственна ни Розе, ни Тохе. Родители Розы мудро позволяют ей набивать шишки. А родители Тохи порой добавляют еще и от себя.
Звонок раскалывает мгновение, которое и вправду, как писал Гёте, хочется остановить, удерживая под холодными ладонями руки друзей. Внезапно обрушившаяся история следом за Тохой напоминает, что не терпит сослагательного наклонения. Все и правда уже случилось – и расклад не изменить.
Голова забита – Игрой и Машкой, Машкой и Игрой, – и туда, как Димка ни пытается, не укладываются важные имена и даты, которые точно не понадобятся по окончании школы. Как и большая часть сгрызенного гранита науки: в вузы отправляются налегке, со своей едой туда не пускают. Поэтому Димка лишь выводит необходимое в тетради, копирует с зеленой доски белые надписи, оставленные учительницей. И варится в котле из мыслей, ощущая, что вот-вот закипит.
Даже если Роза решит помочь, щедро обращаясь баррикадой, которую, в случае чего, попросту снесут, он не вложит в чужие головы свои мысли, не заткнет ядовитые пасти. О нет, для такого нужно забраться на постамент, стать крысоловом из Гамельна. К сожалению, у Димки нет ни слуха, ни дудочки. Да и единственный подручный инструмент с красивым цветочным именем не столь всемогущ, чтобы диктовать свои порядки. Выражаясь языком Тохи, они в самой глубине прямой кишки.
Сплетни сменяют одна другую, так сказала Роза, оглядывая возбужденный, погрязший в обсуждениях класс. Они успокоятся, когда обсудят всё, достанут каждый грязный элемент нижнего белья. Но на смену Машке придет что-то еще – и ее позабудут, как игрушку, с которой уже не так интересно играть.
Димка и правда хочет поднять руку, хочет встать, обратиться к классу. Но он покажет себя лишь дураком-моралистом с установками прямиком с книжных страниц. И он не убедит никого, что любой коллектив можно разделить на типажи, из которых легко сложить запоминающийся сюжет. Есть безликий рассказчик – конечно же, он сам, – с плохо выраженным на фоне всех прочих характером, с таким наверняка просто ассоциировать себя. Есть его лучший друг, рубаха-парень, добродушный, хоть и туповатый. Есть подруга, бойкая и смелая, с ней главному герою ни за что не видать романтической линии, ведь у нее иная роль – а еще, если бы кто-то удосужился спросить главного героя, нужно ли ему такое счастье, он бы помотал головой. Есть – а точнее, была – королева улья со своими осами.
И есть жертва, все это время открывавшая рот в беззвучном крике. Которую не услышал никто. И порой путь от королевы до нее довольно короток.
Поэтому именно в книгах Димка ищет ответы, когда с соседнего ряда ему на тетрадь падает сложенная вчетверо записочка. Следом Димка ловит красноречивый взгляд Розы: она смотрит на свое послание, затем на историчку, закатывает глаза и поджимает губы – «Если ты и дальше будешь тупить, записку отберут, а тебе – хана». Димка усмехается, выводя в тетради бесспорно важное мнение учительницы об очередной теме: на экзамене главное – выразить солидарность, это важнее всяких там дат.
«Не грузись. – Димка старается не шуршать, читая записку. Он, конечно, на хорошем счету, но по неосторожности можно получить минус сто очков и пристальное внимание до конца года. – Если что, возьмем Машку под крыло. Защитим. Как когда-то было со мной. Кому вообще нужны друзья, которые при первой удобной возможности стащат тебя за ноги с пьедестала и по тебе же на него взойдут?»