И правда: вполне в их силах поднять человека, отряхнуть от пыли и грязи и на время закрыть своими спинами. Им не привыкать к оскорблениям – а Роза так и вовсе не рискует ничем, в ее корзине достаточно чужого грязного белья, чтобы однажды якобы по неосторожности вывалить учителям все. Или совершить дружеский звонок родителям, с трудом, как выяснилось, признающим, что где-то недоглядели сами.
Димка кивает Розе, улыбнувшись уголком губ. Быть может, Машка и не вольется в их компанию, но они станут для нее щитом, пока она не отрастит броню сама. И это, наверное, наиболее простой выход. Только бы Машка и правда вернулась в класс, а не испарилась, превратившись в страшную историю, призраком бродящую по школьным коридорам. И искажающуюся со временем почти до неузнаваемости.
Несмотря на существование практичного телефона, хранящего не только самое важное, но и много явно лишнего – вроде забавных фотографий чужих котов, – дома у Димки гордо висит календарь. Его, по заветам песни, третьего сентября неизменно стоит переворачивать, желательно туда-обратно. Там заботливая мамина рука отмечает Важные Даты. И сейчас один из неумолимо приближающихся квадратов распускает разноцветные бутоны и разворачивает листья. Именно на него Димку тащит посмотреть Таська, стоит ему только разгладить перекочевавший на вешалку костюм.
– Подними, – просит Таська и вежливо добавляет: – Пожалуйста, Дима.
Ну как ей откажешь? Подхватив Таську под руки, Димка под восторженный хохот отрывает ее от пола. Она тут же принимается перебирать ногами, будто поднимается все выше и выше по невидимым ступеням, к заветным цифрам. Но едва заглянув в календарь, Таська вмиг набирается серьезности, перестает отфыркивать смешки и протяжно, по-маминому так, вздыхает, смирившись с собственными мыслями.
– Еще вот столько, – она показывает нужное число на пальцах, – и я останусь одна в Игре.
Это не вопрос. Таська слишком хороша в ночных путешествиях, если дело касается теории. Открытые ею правила работают как отлаженный механизм. И не сбоят.
– А я могу забрать тебя у Игры? – Димка прижимает ее к себе. Он помнит слова Ады о том, что умирают не все – ведь Машка не умерла, – а значит, есть время вытащить и других. Таську. Аду. А с помощью Ады, быть может, кого-то еще.
– Не знаю… – Таська вертит руками, перебирает ногами, явно пытаясь вырваться. – Она злится, когда я спрашиваю.
– А как долго вообще человек может там задержаться?
Ведь если Ада осталась там после шестнадцатилетия, вдруг получится и у него?
– Если ему нравится играть, то надолго. Как… – Таська мычит, явно забыв слово. А может, и целую вереницу слов. Но косвенно она уже подтвердила Димкины догадки.
– Как если зовешь кого-то в гости? И если тебе интересно с человеком, он может остаться с ночевкой, а если нет, ты просто избавляешься от него как можно скорее?
У мамы, например, есть два списка гостей: для которых у нее завтра выходной и для которых ей нужно лечь спать пораньше. Видимо, Игра внесла Димку во второй столбец. Даже если противник посильнее принесет больше опыта, ты не станешь ломать об него зубы бесконечно.
– Не знаю… – опять упрямится Таська, она в шаге от того, чтобы перестать разговаривать еще и с ним.
Ее сердит то ли Димка своими вопросами, то ли загулявшие где-то ответы. Ее приходится отпустить – и она тут же деловито топает в сторону кухни. Наверное, на поиски интересностей в недрах холодильника. И когда она уходит, Димку вновь тянут на дно мысли – об Игре. О Машке.
Никто сегодня не пустил Димку к ней в палату. Сидевший в продолговатой коробке охранник, явно уставший от вопросов, иногда попросту переставал отвечать: грузно опускал тяжелые веки и отрезал себя от мира. Он даже не объяснил, а туда ли Димка вообще заявился, только попросил не мешать, каркающе кашляя в кулак, таким голосом, будто за пару десятков секунд Димка успел его смертельно утомить.
Больница выгнала Димку из широкой приемной. Люди здесь сидели птицами – рядком, глядя исключительно вперед. Люди стояли, срастаясь со стенами, с дверными косяками, с другими людьми. Люди ходили, мерили шагами бесконечно долгие метры, стараясь не наступать на стыки плит. Ничего не добившись, Димка вышел через мутные створки разъезжающихся дверей и заспешил домой, к теплым Таськиным объятиям и не менее теплым котлетам.