После коктейля берём по пиву, треплемся о том, о сём. Про- биваю за кокаин — мне кажется, что у меня кризис и что от этого поганого настроения надо избавиться хоть как-то, любой ценой. Сегодня ночью надо оттянуться по полной, а дальше будь что бу- дет. Дэнни вызванивает своего дружка, Анаривала. Тот обещает приехать в течение часа. К нам присоединяется Педру. Знакомимся. Когда я пожимаю ему руку, Педру морщится от боли:
— А ты не мог бы потише, брат? — и показывает свои руки в каких-то волдырях и шрамах.
— Извини, брат, не знал, что у тебя руки обожжены.
— Да они не обожжены, тут типы были, с розочкой на меня кидались. Я лицо закрывал, — здоровый пацан, на лице тоже шрамы. Видно, что он не врёт, не колотит понты, говорит с равно- душием, потом задумывается, смотрит в окно. — Дурачков ведь везде хватает.
— Если б ты знал, как я тебя понимаю, — с неожиданной горе- чью отвечаю я. — Мир полон сволочей. И ведь не понимают, не понимают, суки…
Так бывает в поезде, неожиданно начинаешь доверительно разговаривать с людьми, которых видишь в первый раз и зна- ешь, что вряд ли когда-нибудь их ещё встретишь. У Педру судь- ба не из лёгких. Рабочая семья. Отец строитель из Лиссабона, эмигрировали во время диктатуры Салазара. Ещё пацаном, после школы, он отсидел год за то, что чуть ли не до смерти избил полицейского. С тех пор вечные проблемы с трудоустройством, новые аресты, сроки. Рассказывает мне про какую-то девчонку, немку, которую любил. «Бенфика» забивает гол, и в баре становится слишком шумно. Мы выходим на улицу, покурить, подышать свежим воздухом.
— Нет здесь нам места, Алекс, брат — это чужая страна. Ты ведь, наверное, уже понял, что здесь в реальности англичане всем командуют, остальное пустые разговоры, пропаганда, по- литика. Видишь, даже по-английски мы с тобой разговариваем не так как они. Слышал, как они разговаривают? «Здравствуйте, как ваши дела». Фальшивые напыщенные ублюдки! Да, я здесь родился. Да я здесь вырос. Но, как видишь, я говорю тебе — это чужая страна для меня. Вот ты хорошо рассказывал про ваши улицы, про уличную жизнь. Знаешь, я с детства каждый год езжу в Лиссабон. Вот, где я чувствую себя дома! Там моя настоящая улица, мой район. Португальская деревня в Мотор-Сити — это не мой район. Здесь у моих родителей дом, в нём у меня есть комната, в которой я сплю, вот и всё. От этого этот район не ста- новится моим родным районом, понимаешь, брат. Я здесь никогда, веришь нет, никогда не чувствовал себя как дома. И у тебя, и у меня есть свой дом, Алекс, братан. Настоящий дом. Но он находится не здесь. Здесь всё искусственное, здесь тебе с детства пытаются навязать какую-то искусственную американскую идентичность, но под всей этой искусственной шелухой — пусто- та. Там только пустота, Алекс! Там ничего нет. Когда-нибудь мы вернёмся домой, и я, и ты…
К бару подъезжает дорогая спортивная тачка, оттуда выхо- дит парень в фирменной одежде, подходит к нам, здоровается за руку. Он явно выделяется из остальной толпы. Более преуспе- вающий тип, лощёный такой. Белая бейсболка, спортивная ко- жаная куртка, белые штаны. Мы знакомимся:
— Анаривал, очень приятно. Дэнни звонил мне, всё сказал. Вообще-то я крэком занимаюсь, камень продаю, но сегодня у меня в виде исключения есть порошок.
Беру на пятьдесят баксов.
— Пойдём Педру, брат, разнюхаемся.
— Ну, пойдём, раз предлагаешь. Вообще-то обычно я эту хуй- ню не употребляю, не люблю её. Так чисто, ради тебя.
