Этот план был призван решить проблему двух фронтов, которую спровоцировали позиция и политика Германии. Но он обещал заблокировать дипломатию в кризисной ситуации, дав Берлину главный стимул действовать быстро и первым. Предусматривая завоевание Бельгии и северной восточной Франции - критически важной территории, с которой можно было бы начать вторжение в Британию, - "План Шлиффена" угрожал привлечь еще одного врага в любую европейскую войну. Не в последнюю очередь благодаря акценту на точном выборе времени лидеры в Берлине остро реагировали на сдвиги в военном балансе. 22
Поэтому к 1914 году Германия оказалась на грани проигрыша в европейской гонке вооружений. Британия строила по два новых линкора на каждый построенный Германией. Франция и Россия резко расширяли свои армии; Санкт-Петербург использовал 2,5 миллиарда французских франков, чтобы добавить тысячи миль железнодорожных путей и сократить время мобилизации. Германия не сталкивалась с угрозой неспровоцированного вторжения: "Если мы сами не спровоцируем войну, никто другой этого точно не сделает", - признал один из ее высокопоставленных дипломатов. 23 Однако вскоре Берлин оказался бы превосходящим своих врагов по численности; мировая держава и Миттельевропа ушли бы из-под ног.
Поэтому в обществе утвердился менталитет "сейчас или никогда". Разговоры о Weltkrieg, или мировой войне, стали обычным делом; лидеры, проникнутые менталитетом "расширяйся или умри", соблазнялись на рискованные гамбиты. Берлин должен "победить врага, пока у нас еще есть шанс на победу", - заявил Гельмут фон Мольтке в 1914 году, даже рискуя "спровоцировать войну в ближайшем будущем" 24. Это был самый худший образ мышления, с которым можно было вступить в европейский кризис, разразившийся в том году.
"Соферль, Соферль, не умирай из-за меня. Живи ради наших детей", - умолял свою смертельно раненную жену истекающий кровью эрцгерцог Франц Фердинанд. 25 Пара попала под пули сербского террориста Гаврило Принципа во время своего визита в Сараево 28 июня; они оказались под его прицелом благодаря шоферу, совершившему самый роковой в истории поворот не туда. До этого у банды радикалов Принципа ничего не получалось, они упустили несколько шансов схватить свою жертву. После этого ничто уже не будет прежним.
Германия не была причиной июльского кризиса; он был спровоцирован убийством Франца Фердинанда, наследного принца нестабильной империи в нестабильном регионе. На самом деле Балканы были территорией двух распадающихся многонациональных империй, Австро-Венгрии и Османской империи, а также поднимающегося государства, Сербии, которое использовало южнославянский национализм, чтобы бросить им вызов. 26 Регион был воротами Европы на Ближний Восток, в Восточное Средиземноморье и Суэцкий канал, а это означало, что балканские ссоры легко превращались в международные кризисы. Убийство Франца Фердинанда подбросило спичку в этот легковоспламеняющийся материал. И по мере нарастания напряженности в июле 1914 года потребовалось множество решений, принятых в разных столицах, чтобы превратить этот кризис в Первую мировую войну.
Австро-Венгрия стремилась разгромить Сербию и укрепить свое ухудшающееся положение. "Монархия была схвачена за горло", - заявил высший генерал Австрии, и не могла позволить себя "задушить" 27. Париж и Санкт-Петербург не хотели войны, но и не хотели оставаться в стороне, когда Австро-Венгрия, поддерживаемая Германией, сокрушала российское государство-клиент и унижала Россию. Британия колебалась, когда требовалась твердость. И все же для того, чтобы понять, почему балканская размолвка приобрела глобальный характер, важны два момента.
Во-первых, события в этом регионе были втянуты в клубок напряженности, связанной с Германией. Кайзер и его помощники опасались, что отказ от поддержки Австро-Венгрии в борьбе с Сербией предрешит судьбу этой империи, и Германия останется одна против своих врагов. Лидеры в Париже и особенно в Санкт-Петербурге опасались, что победа Австро-Венгрии над Сербией расчистит путь для Германии, старшего партнера в этом альянсе, распространить свои щупальца на Балканы и дряхлеющую Османскую империю - возможно, даже контролировать Дарданеллы и Босфор, эти узкие, жизненно важные водные пути, которые соединяли Черное море с Эгейским, а российскую экономику с мировой. Вильгельм, что характерно, недавно подогрел это беспокойство, направив немецкого офицера для модернизации османской армии и заявив, что "скоро над укреплениями Босфора будут развеваться немецкие флаги". "Теперь вы суете нам под нос прусский гарнизон!" жаловался министр иностранных дел России. 28