Вторая мировая война всегда будет ассоциироваться с группой убийц, которые ее начали. Это был Бенито Муссолини, стратегический неудачник, который, тем не менее, задал тон эпохе, став пионером фашистской политики в 1920-х годах и доказав десятилетием позже, что за агрессию можно платить. Были Тодзио Хидэки и другие японские лидеры, которые стремились к гегемонии в Азии. Был Иосиф Сталин, поджигатель войны, который помог поджечь мир, вступив в союз с Гитлером, а затем помог погасить пламя, победив его. Прежде всего, это был сам Гитлер.
Будучи неудачником в первой половине своей жизни, Гитлер стал фантастически талантливым демагогом во второй. "Я редко слушал такого логичного и фанатичного человека", - заметил в 1920-х годах один иностранный военный атташе. "Его власть над толпой должна быть огромной". Гитлер овладел политикой недовольства, чтобы разрушить немецкую демократию. Затем, благодаря сочетанию мессианских амбиций, патологического антисемитизма и блестящего оппортунизма, он продолжил сокрушать мир. 7
Эти тираны формировали свое время так же основательно, как любые лидеры до и после них. Опыт с Гитлером, писал один британский дипломат, показал, "как ненадежен сегодня мир во всем мире, когда он находится в руках одного фанатичного и неуравновешенного человека". 8 Тем не менее люди творят историю в определенном контексте. Почему же мир, который должен был стать безопасным для демократии, оказался столь подвержен политическому и геополитическому экстремизму?
Так не должно было быть. На протяжении большей части 1920-х годов либеральная коалиция, победившая в Первой мировой войне, оставалась доминирующей. Решение экономических проблем и проблем безопасности Европы казалось возможным; демократия по-прежнему выглядела волной будущего. Но этот момент, как и решительное вмешательство США, которое его обеспечило, не продлился долго.
Одна из проблем заключалась в том, что Первая мировая война оставила так много потенциальных нарушителей спокойствия. Япония и Италия, два победителя в этом конфликте, были рассержены тем, что не получили больше выгоды на мирной конференции. Побежденная Германия потеряла свои колонии, перспективы европейского господства и свою идентичность как великой державы - статус, с которым не смирились даже демократические лидеры 1920-х годов. Советский Союз страдал от отторжения Польши, Финляндии и других частей Российской империи; коммунистический универсализм и территориальный реваншизм в конечном итоге составили бы взрывоопасную смесь. Фундаментальный раскол проходил между имущими и неимущими - между теми странами, которые, казалось, правили землей, и теми, которые чувствовали себя обделенными своей долей. 9
Этот раскол был настолько глубоким, потому что в двадцатом веке размер и сила, казалось, тесно коррелировали. Страны, контролировавшие огромные империи или огромные континенты, могли эксплуатировать свои рынки, ресурсы и население. Более мелким державам было трудно конкурировать в мире, где слабость могла привести к поражению, унижению и революции. Первая мировая война доказала это. Британия никогда не смогла бы победить, если бы ее империя не обеспечивала ей пропитание, а блокада Германии показала, что физический контроль над продовольствием и ресурсами имеет первостепенное значение. В 1930-е годы японские лидеры, внимательно изучавшие судьбу Германии, начали мечтать о создании "великого экономического блока" в Восточной Азии. 10 "В тех государствах, существование которых зависело от внешней торговли, была ярко выраженная военная слабость", - соглашался Гитлер. "Единственным средством" было "приобретение большего жизненного пространства" 11.
Это не было бы единственным средством в мире с более совершенным управлением. После Второй мировой войны Соединенные Штаты создали бы международный порядок, в котором такие государства, как Япония и Германия, могли бы достичь безопасности и процветания без экспансии, поскольку открытая мировая экономика обеспечивала рынки и материалы, а возглавляемые американцами союзы - мир. Однако поколением ранее играть эту роль было некому. У неактивных Соединенных Штатов была сила, но не интерес, а у истощенной Великобритании - интерес, но не сила. Могущественные, небезопасные страны были предоставлены сами себе - безопасность Японии, провозгласило правительство в 1935 году, зависела "исключительно от фактической мощи империи", что поощряло их самые гоббсовские порывы. 12 Мир между гегемонами был ужасно жестоким местом.