Гитлер спровоцировал Мюнхенский кризис, потребовав кусок Чехословакии, населенный немецкоязычными, а затем настаивая на условиях, означавших уничтожение чешского государства. 34 Если бы Британия и Франция сражались, они, вероятно, победили бы. Воздушные силы Германии, которых так боялись в Британии, были меньше и слабее , чем казалось на первый взгляд; потрясающих танковых армий, которые смирили Францию в 1940 году, еще не существовало. Финансы Берлина, напряженные из-за стремительного перевооружения Гитлера, были нестабильны. Нервные генералы могли бы свергнуть Гитлера, если бы он оступился в войне. 35
Однако Лондон и Париж уступили в последний момент, позволив Гитлеру аннексировать Судетскую область, захватить ее экономическую и военную добычу, заставить подчиниться другие восточноевропейские государства и получить важнейшие преимущества в предстоящей войне. "Если бы [Германия] преуспела в этом, - предупреждал Даладье ранее Чемберлена, - она бы тогда приступила к осуществлению мечты о ... Миттельевропе под немецким господством" 36. Сам Гитлер злорадствовал, что кризис привел к "огромному улучшению ситуации" 37.
Мюнхен стал квинтэссенцией стратегического домино: крах одной позиции фатально скомпрометировал другие. Он также высветил факторы, которые затрудняли своевременное балансирование, даже когда тоталитарный грабеж стал столь распространенным явлением.
Начнем с провала геополитического воображения. Почти каждый мог понять, что Гитлер и ему подобные представляют собой проблему, но кто мог знать в 1936 или 1938 году, сколько проблем они посеют? Гитлер мастерски использовал эту проблему, лгая о своих намерениях - утверждая, что он просто освобождает Германию от несправедливого мира или вносит последние изменения в границы Европы, - что побудило демократических государственных деятелей прийти к выводу, что неопределенные последствия умиротворения менее ужасны, чем мрачная уверенность в войне, которую принесет сопротивление. Чемберлен признавался, что у него "закипала кровь, когда он видел, как Германия раз за разом выходит сухой из воды". Тем не менее, он "не мог легкомысленно вступить в конфликт, который может привести к таким ужасным результатам" 38.
Связано это было с тенью прошлого. Первая мировая война была настолько страшной, что ни один демократический государственный деятель не хотел бы ее повторения. Тот факт, что после неудачного мира война стала восприниматься как ужасная ошибка, усугублял это нежелание. Убежденные в том, что нет ничего хуже, чем повторение Первой мировой войны, демократические страны сосредоточились на сдерживании самих себя в той же степени, что и на сдерживании своих врагов. По словам Рузвельта, преобладало мнение: "Не делайте ничего, это будет означать всеобщую войну, если вы это сделаете". В результате "стремление к миру привело к войне" 39.
Кроме того, в условиях напряженного статус-кво везде было трудно удержать линию фронта. К 1939 году Франция имела фашистов на трех границах: Германия, Италия и Испания. На протяжении 1930-х годов перенапряженная Великобритания, столкнувшаяся с Японией на Дальнем Востоке, Италией в Средиземноморье и Африке и Германией в Европе, понимала, что война в одном месте создаст уязвимые места в других. 40 Множественность вызовов придавала силы ревизионистам и вводила в заблуждение их соперников.
Самым губительным оказался последний фактор: разделение возобладало там, где требовалось единство. Опустошительные последствия Великой депрессии привели к тому, что западные демократии оказались идеологически поляризованными и стратегически вялыми. Советский Союз переживал раскол иного рода, поскольку Сталин сократил численность своих вооруженных сил, морил народ голодом и проводил жестокие чистки в отношении предполагаемых врагов - поведение, которое заставляло многих демократических лидеров бояться Москвы так же сильно, как и Берлина.
Сталин, безусловно, убил больше людей в 1930-е годы, чем Гитлер. Он также разделял враждебность Гитлера к европейскому балансу сил, который, по его словам, "до сих пор угнетал не только Германию, но и Советский Союз", если не сказать, что ему срочно требовалось его разрушить. 41 Его стратегия заключалась в превращении Советского Союза в социалистическую сверхдержаву в рамках подготовки к схватке с капитализмом; его тактика была тактикой безжалостного оппортуниста, готового заключать самые невероятные союзы, пока этот момент не наступит. Сталин знал, что Гитлер опасен; он вел против него опосредованный конфликт во время гражданской войны в Испании и рассматривал возможность борьбы с ним во время Мюнхенского кризиса. Но после фиаско последнего он решил выиграть время и пространство для будущего конфликта с Гитлером, заключив вместо этого сделку с Германией. 42 Европа, охваченная одним радикализмом, могла бы сплотиться против него. Европа, охваченная двумя радикализмами, фашистским и коммунистическим, не могла сохранить равновесие.