То же самое происходило и на глобальном Юге. То, что при Картере начиналось как эксперимент, при Рейгане превратилось в нечто более смертоносное и амбициозное. Соединенные Штаты предоставили оружие, деньги и другую поддержку антикоммунистическим партизанам в Афганистане, Никарагуа, Камбодже и Анголе. Они использовали асимметрию их мотивации, чтобы навязать Москве асимметрию боли. Америка хотела "сделать с Советами то, что они делали с нами", - говорил помощник Рейгана Ричард Пайпс. "За очень низкую цену... мы можем сделать им очень трудно" 148. Центральным элементом этой стратегии был Афганистан, где Вашингтон работал с Пакистаном, Саудовской Аравией и другими партнерами, чтобы пустить кровь и изгнать оккупировавшие его Советы. Но, как признавал начальник советского Генштаба Николай Огарков, "проблемные точки есть на каждом континенте" 149. Америка заставляла Москву платить непомерно высокую цену за удержание того, что у нее было.
Наконец, Рейган атаковал уязвимое сердце советской власти. Он риторически нападал на Кремль, осуждая его как "империю зла", которая жестоко обращалась с собственным народом и предавала его. 150 Его администрация наводнила советский блок подрывной литературой и радиопередачами; она поддерживала движения, особенно "Солидарность" в Польше, которые бросали вызов режимам восточного блока. Рейган также усилил экономический удар по Варшавскому договору, вводя санкции, отказывая в кредитах и перекрывая источники западных технологий. "Советский Союз экономически находится на волоске", - сказал Рейган. "Настало время наказать их" 151. Самой большой слабостью Москвы была гниль ее собственной системы, поэтому отбросить Кремль назад означало бросить эту неудачу на произвол судьбы.
Время имело решающее значение. Стратегия Рейгана не сработала бы десятилетием раньше. Однако к 1980-м годам перегруженный противник был готов к наказанию. В каждом регионе, в каждом аспекте холодной войны Кремль терял позиции. "Мы никогда не сможем догнать вас в современных вооружениях, пока не совершим экономическую революцию", - признавал Огарков. "И вопрос в том, сможем ли мы провести экономическую революцию без политической" 152. Ачесон мог бы гордиться: Америка претендовала на сильную позицию в третьей евразийской борьбе. Однако гарантии счастливого конца все еще не было.
В 1914 году Германия предпочла возможность национального уничтожения уверенности в болезненном упадке. В 1941 году Япония сделала тот же выбор. В начале 1980-х годов Советский Союз, похоже, не собирался просто исчезнуть. Совсем наоборот: напряженность в отношениях между сверхдержавами росла, а дипломатия между Востоком и Западом буксовала. "Руководство убеждено, что администрация Рейгана стремится развалить их систему, - сказал один советский обозреватель, - поэтому у них нет другого выбора, кроме как затаиться и дать отпор" 153. Война не была немыслимой; в конце 1983 года советские лидеры могли ненадолго подумать, что гиперагрессивный Рейган использует военные игры НАТО как прикрытие для внезапного нападения. Рейган вывел сверхдержавы из тупика. Он также создал более опасную холодную войну.
Мир, к счастью, избежал обеих полярностей, которых боялся Рейган, - "града раскаленных атомов" и "тихого, омертвляющего смирения с тоталитарным злом" 154. Холодная война закончилась с третьим результатом, на который он, как и Кеннан, надеялся, - победой Запада, оглушительной и мирной. К концу 1980-х годов Советский Союз сдался в военном соревновании и в Третьем мире. Он наблюдал, как рушится его империя в Восточной Европе. После сорокалетней борьбы Москва капитулировала по всем спорным вопросам. "Мы проиграли Третью мировую войну, - рассуждал один советский генерал, - не сделав ни одного выстрела" 155.
Предположительно, он винил Михаила Горбачева, который руководил этим повальным ослаблением советской власти. Горбачев принял командование в 1985 году, после того как последние, дряхлые остатки брежневского поколения покинули сцену. Контраст сразу же стал очевиден. Молодой, энергичный и интеллектуально адаптируемый, он был всем тем, чем не были его предшественники. "Мифы и табу (в том числе идеологические) для него - ничто", - писал один из советников. "Он может сровнять с землей любой из них" 156. Побывав на Западе, Горбачев осознал, как сильно отстала его страна. Он понял, что Советский Союз, заблокированный за рубежом, должен начать лечиться у себя дома. "Мы не могли дальше так жить", - считал Горбачев. Москва должна была "ослабить давление, которое на нас оказывалось" 157. Горбачев был тем лидером, которого ждал Кеннан; его приход к власти стал результатом успеха сдерживания.