Первая проблема была бы не так страшна, если бы не вторая: демократия оказалась не столь неотразимой, как рассчитывал Вашингтон. Россия так и не завершила свой политический переход. Структурные остатки советской системы, автократические инстинкты ее элиты и экономическая катастрофа 1990-х годов вернули страну к власти силовиков. Автократия сохранилась и в Китае; вместо того чтобы смягчить экономическую интеграцию, коммунистическая партия использовала наступившее процветание для подкупа населения и наращивания репрессивных возможностей государства. 18 Полностью либерализованная Евразия могла бы стать "демократической зоной мира" 19. Но в двух ее крупнейших странах нелиберальные лидеры и наследие оказались живучими. Это связано с третьей проблемой: для бывших и будущих великих держав Евразии американская гегемония выглядела действительно угрожающей.
С начала 1990-х годов российские лидеры давали понять, что не приветствуют влияние США в Восточной Европе. По словам британских дипломатов в 1997 году, русские рассматривали расширение НАТО как "унизительное поражение" 20. Китайские официальные лица не слишком скрыто угрожали ядерным оружием, когда Клинтон заступился за Тайвань в 1996 году. 21 Позже Пекин назовет эпоху после холодной войны "периодом непрерывных войн" и раздоров. 22 Очевидно, что не все считали власть США такой уж благостной.
Но что именно представляло собой такую угрозу? Ни один кремлевский лидер никогда всерьез не утверждал, что НАТО, в то время стремительно сокращавшая свой военный потенциал, собирается завоевать Россию. 23 Не было также никаких шансов на вторжение Америки в Китай; если уж на то пошло, присутствие США в Азии делало Пекин более безопасным, предотвращая появление ничем не сдерживаемой, ремилитаризованной Японии. 24 В некотором смысле Пекин и Москва были самыми большими бенефициарами американской стратегии. Китай стал богатым и могущественным в мире, умиротворенном Вашингтоном. Расширение НАТО, как бы ни ненавидела его Россия, сдерживало Германию и умиротворяло Восточную Европу, долгое время служившую дорогой для мародерских армий. Да, Москва потеряла свою империю. Но она обрела большую безопасность - большую, чем в 1914 или 1941 году, - от внешнего нападения.
Настоящая проблема заключалась в том, что безопасность от внешнего нападения - это не единственное, чего хотят правители. Они хотят славы, величия и империи; они хотят безопасности не только для своих народов, но и для себя. Именно здесь и возник конфликт.
Сохраняя и даже расширяя свою сферу влияния, Вашингтон мешал Москве и Пекину создать свою собственную. Расширение НАТО уменьшало шансы на то, что возрождающаяся Россия когда-нибудь восстановит свою империю. "Просто отдайте Европу России", - сказал Клинтон президент Борис Ельцин. "Не думаю, что европейцам это очень понравится", - ответила Клинтон. 25 Китай, некогда главная держава Азии, не смог захватить даже Тайвань, у берегов которого стоял американский флот. Порядок, установленный после холодной войны, возможно, дал России и Китаю то, что им было нужно. Но он, конечно, не дал им того, чего они желали.
Этот приказ также враждовал с Китаем, а затем и с Россией, угрожая их режимам. Люди, возглавлявшие китайскую коммунистическую партию, не были глупы. Они знали, что Вашингтон использует экономический соблазн для продвижения политической эволюции; их беспокоило, что автократический режим может не выжить в демократизирующемся мире. Америка, утверждали китайские чиновники, ведет против Пекина "бездымную Третью мировую войну". 26 Точно так же, когда демократический эксперимент в России провалился, все более нелиберальный Владимир Путин должен был опасаться идеологической заразы от постсоветских государств, таких как Украина и Грузия, которые реформировались и двигались в сторону Запада. "Мы должны сделать все необходимое, чтобы в России никогда не произошло ничего подобного", - заметил он. 27 Для стран с развитой демократией влияние США было в основном успокаивающим. Для автократий оно представляло собой экзистенциальную угрозу.
Поскольку политика США вызвала большее сопротивление, чем ожидалось, сохранение мира потребовало бы больше усилий, чем Вашингтон планировал приложить. И тут возникла последняя проблема: Америка хотела получить все хорошее сразу.
Соединенные Штаты претендовали на "дивиденды мира", даже увеличивая свои глобальные амбиции: расходы на оборону сократились с 6 процентов ВВП в 1980-х годах до 3 процентов в конце 1990-х. 28 Поначалу это не имело особого значения, поскольку преимущество Америки казалось непреодолимым. Но по мере того как баланс смещался, Вашингтон оказался отвлеченным и деморализованным.