Оставался рабочий класс. Всегда неоднородная группа, он подвергся еще большему расслоению. В упадке оказались те, кто принадлежал к старым отраслям промышленности, таким как черная металлургия, угольная, сталелитейная, текстильная и железнодорожная, подвергшиеся процессам рационализации в 1960-х годах и ставшие жертвами сокращений десятилетие спустя. Если в 1947 году во Франции насчитывалось около 330 000 шахтеров, то в течение следующих восьми лет было уволено 70 000, а спустя 30 лет уголь добывали всего 33 000 человек.45 Численность рабочего класса в целом, однако, не упала, а немного выросла - с примерно семи миллионов в конце 1950-х годов до чуть менее восьми миллионов к середине 1970-х, что отражало появление новых технологий и сокращение сельской рабочей силы. В него также входили женщины и иммигранты, которые в большинстве своем жили в разросшихся городских застройках, ставших характерной чертой большинства французских городов. Кроме того, этот рабочий класс, как правило, был менее квалифицированным, чем раньше, что отражало изменения на крупных заводах, где автоматизация стала обычным явлением. Несомненно, работодатели рассчитывали, что эта новая поросль рабочих будет менее воинственной, чем в прошлом, и в 1960-е годы профсоюзные организации действительно переживали кризис направления. В то время как возглавляемая коммунистами Всеобщая конфедерация труда (CGT), насчитывавшая около 1,5 миллиона человек, по-прежнему считала себя авангардом пролетариата, религиозно настроенная Французская конфедерация трудящихся-крестьян (CFTC), насчитывавшая 800 000 членов, стремилась к новому социальному порядку, основанному на католических социальных доктринах. В 1964 году большинство членов этой организации (около 700 000 человек) отделились и основали неконфессиональную социалистическую Конфедерацию труда (CFDT). Изначально умеренная, она добилась наибольшего успеха в вербовке новых рабочих классов и в мае 1968 года оказалась гораздо более воинственной, чем CGT.
Такая воинственность свидетельствовала о том, что не все воспользовались богатствами trente glorieuses, в частности потребительской революцией, которую она помогла произвести. О новом достатке свидетельствовало то, что средние французские семьи теперь тратили меньше на еду и больше на жилье и бытовые товары, причем эта тенденция была особенно заметна в городах. Если в 1956 году расходы типичной семьи рабочего класса в год составляли 4 083 франка на продукты питания и 3 993 франка на другие товары, то к 1969 году расходы на продукты питания составили 8 274 франка, в то время как на непродовольственные товары - 12 242 франка. Еще одним внешним проявлением потребительского отношения стало приобретение телевизоров - около пяти миллионов в 1965 году по сравнению с одним миллионом десятилетием ранее. Важную роль играли и автомобили. Ричард Кюзель вспоминает, что в конце 1950-х годов одним из самых популярных фильмов был La belle ameri-caine - не пайан какой-нибудь богине экрана, а дань уважения автомобилю производства General Motors.46 В 1946 году Renault 4 CV был в тренде; затем появился Citroen 2CV, его блестящие обводы появились в салонах в 1955 году. К 1970 году почти три четверти французских семей имели автомобиль, и эта тенденция создавала проблемы с движением в крупных городах. Единственным товаром, который французы приобретали медленно, как это ни парадоксально, учитывая последующее стремление к коммуникациям, был телефон. К большому смущению правительства, которое гордилось тем, что внедряет новые технологии, в 1964 году на каждые 100 жителей приходилось 12 телефонов, что соответствует соотношению в Швейцарии в 1935 году. Более того, на установку телефона уходило до 14 месяцев47.