Это растущее население, конечно же, нужно было обучить (см. следующую главу) и обеспечить жильем. В послевоенные годы это стало неотложной задачей, тем более что в 1940-44 годах каждое четвертое здание было снесено. Как рассказывает Ардаг, это означало поворот в политике правительства, которое долгое время пренебрегало жильем и с радостью оставило в силе архаичный закон августа 1914 года о повышении арендной платы, призванный защитить солдат от навязчивых домовладельцев, но не поощрявший застройщиков.58 К началу 1950-х годов Франция все еще значительно отставала от Великобритании и Западной Германии в строительстве новых домов, и было подсчитано, что более трети городского населения жило в стесненных условиях. В особенно тяжелом положении находились иммигранты и неквалифицированные рабочие, которые селились в так называемых бидонвилях - лачугах, построенных из картона и жести, на окраинах Парижа и других крупных городов. Однако ситуация зашла в тупик, и правительство отреагировало на это введением программы Habitations a Loyer Modere (HLMs), по сути, муниципальных квартир, возводимых местными властями совместно с государством. К 1960-м годам их было построено около 400 000, однако условия проживания в этих новых блоках нельзя было назвать хорошими, и они оставались не по карману самым бедным слоям населения, особенно иностранным рабочим и неквалифицированным специалистам. УБЗ были жестоко сатирически описаны в футуристическом фильме Жан-Люка Годара "Альфавиль", где их уподобляли агентам правительственной индоктринации, а недавно они появились в фильме Томаса Жилу "Рай" 1995 года.59 Многие из них были сосредоточены в так называемых зонах приоритетной урбанизации (Zones d'Urbaniser a Priorite, ZUPs), то есть зонах приоритетной урбанизации. Как Лондон обзавелся густонаселенными районами дешевого жилья в Слау, Базилдоне и Лутоне, так и Париж обзавелся городами-спутниками в виде Баньоле, Кретей и Сарселя. Эти центры неизбежно не имели необходимой инфраструктуры, но, по крайней мере, некоторые из них были связаны с центром Парижа и метро скоростной региональной железнодорожной сетью Reseau Express Regional (RER), открытой в 1969 году и теперь протянувшейся до ЕвроДиснея. Так получилось, что в 1968 году две трети населения Франции стали жить в городах, в то время как в 1946 году их было чуть больше половины.
Более городская, более современная, более процветающая, гораздо менее сельская, менее отсталая, менее замкнутая - экономика и общество Франции в 1950-60-е годы, несомненно, менялись, хотя темпы перемен были не везде одинаковыми, а силы перемен действовали гармонично. Вопрос о том, были ли годы с 1946 по 1975 действительно золотым веком, остается спорным, однако среди французов существовала общая вера в то, что страна вступает в современный мир. Проблема заключалась в том, что не все извлекали выгоду из trente glorieuses. Кадровые работники, возможно, и выиграли, как и представители среднего класса, получающего зарплату, но было и много недовольных: молодые работницы, рабочие-иммигранты, мелкие и средние сельские производители, студенты в переполненных аудиториях, мелкие предприниматели, вытесненные государственным планированием, работники старых отраслей и даже те, кто работал в растущем высшем образовании и был недоволен медленным ростом уровня жизни. Действительно, не стоит забывать, что 1960-е годы оставались периодом бурных демонстраций. В июне 1961 года крестьяне, возмущенные насильственной модернизацией, заняли су-префектуру в Морле, и этот протест вскоре охватил всю Бретань. В том же году шахтеры в Деказевиле протестовали против принудительного закрытия шахт. Масштаб их протестов был ничтожен по сравнению с широкомасштабными забастовками в Северном Па-де-Кале два года спустя. Хотя популярность самого де Голля могла оставаться высокой, опросы общественного мнения постоянно показывали, что недовольных больше, чем довольных, когда дело касалось экономических вопросов. Генерал надеялся, что величие за границей компенсирует это недовольство. В итоге этого не произошло.
Политика величия