Хотя де Голль не приемлет коммунизм и презирает ПКФ за подчинение Москве, поскольку Советский Союз был частью Европы, с ним нужно было считаться. В любом случае, утверждал он, с Францией его связывали давние связи.70 Его большевизм был, по его мнению, лишь мимолетной идеологической причудой, прикрывавшей смысл существования. После Кубинского ракетного кризиса он также считал, что советское вторжение в Западную Европу стало менее вероятным. Поэтому он стремился к некоторой разрядке, организовав ряд обменов официальными лицами высокого уровня между Москвой и Парижем, кульминацией которых стал визит самого де Голля в Россию в 1966 году. В 1967 году последовали дальнейшие визиты в Восточную Европу, но они не привели ни к чему, кроме выражения взаимной доброй воли, терпимости к французским шпионам в Восточной Германии и ряда двусторонних торговых переговоров, хотя общий объем торговли Франции с СССР составлял треть от того, что она имела с Бельгией. В августе 1968 года бескомпромиссная идеология коммунизма проявилась в полной мере, когда СССР вошел в
Чехословакии, препятствуя любым дальнейшим жестам доброй воли. Действительно, как отмечает Роберт Пакстон, в такие кризисные моменты, когда Советы сбрасывали маску цивилизованности, среди западных лидеров де Голль был их самым яростным критиком71.
Другим средством, с помощью которого, как надеялся де Голль, Франция могла бы избежать строгостей биполярного мира, была Европа. Здесь необходимо подчеркнуть, что его концепция Европы сильно отличалась от концепции основателей европейской интеграции. Будучи приверженцем национального государства, он не разделял наднационального подхода, проповедуемого Робертом Шуманом и Жаном Монне. Не было у него времени и на чужой атлантизм, который закрепил бы более тесные связи с США и Великобританией. Скорее он хотел видеть независимую в культурном, экономическом и военном отношении Европу, так называемую "третью силу", которая стала бы посредником между двумя сверхдержавами. Это, однако, не означало отказа членов ЕЭС от какой-либо формы национального суверенитета; вместо этого это была бы Европа государств, признающая главенство Франции.
Для достижения этой цели в 1961 году преданный голлистам Кристиан Фуше представил Европейской комиссии план будущего сотрудничества. Он предусматривал определенную степень сотрудничества стран ЕЭС в формулировании внешней политики, а также создание различных "конфедеративных, функциональных органов для проведения общей политики по единогласному согласию".72 Однако было очевидно, что этот проект был разработан для того, чтобы помешать любому развитию наднациональной Европы, и явно подразумевал исключение Великобритании. По этим причинам Фуше не смог увлечь бельгийцев и голландцев, которые оставались приверженцами большей политической интеграции. Возмущенный их отказом, в мае 1962 года де Голль произнес одну из своих самых известных речей, в которой заявил, что единственным возможным вариантом является "Европа стран", поскольку "Данте, Гете, Шатобриан не смогли бы хорошо послужить Европе, если бы они были апатридами, людьми, думающими и пишущими на каком-нибудь интегрированном эсперанто или волафке". На знаменитой пресс-конференции в январе следующего года он дал конкретное выражение этим взглядам, наложив в одностороннем порядке вето на вступление Великобритании в ЕЭС, несмотря на то, что сложные переговоры о ее вступлении велись с 1961 года и почти достигли прорыва.
Де Голль руководствовался тремя причинами для использования права вето. Во-первых, он утверждал, что Великобритания - исторически морская страна, чья приверженность свободной торговле и промышленности подорвет единство континента, протекционистского по инстинкту и в значительной степени зависящего от сельского хозяйства. Во-вторых, он считал, что
Британия была "когтем" США, и это мнение подкреплялось тем, как Лондон и Вашингтон сотрудничали по ядерной программе. Наконец, он считал, что включение Великобритании в состав ЕС поставит под угрозу его планы франко-германского примирения. Однако не следует думать, что де Голль предполагал постоянное исключение Великобритании. В беседе с Пейрефиттом он заметил, что Великобритания в конце концов станет членом ЕС, когда ее связи с империей значительно ослабнут и когда ее правительство возглавят молодые консерваторы другого поколения, чем Черчилль и Макмиллан, и этот прогноз не так уж далек от истины73.