Презрительно относясь к Великобритании, де Голль активно ухаживал за Бонном, чтобы сдерживать внешнюю политику Западной Германии. С этой целью он поддерживал прекрасные отношения с канцлером Германии Аденауэром и в 1963 году добился заключения договора о франко-германской дружбе, который привел к высокому уровню культурного сотрудничества. Однако в мышлении де Голля был изъян. Как подчеркивают многие комментаторы, он не смог признать, что Западная Германия была гораздо более проамериканской, чем другие западноевропейские страны, даже Великобритания. Как следствие, Западная Германия не приняла подчиненного положения, которое предусматривал де Голль, а это означало, что французские инициативы в Европе все больше превращались в череду прожектерства, кульминацией которого стал кризис 1965 года, когда Париж поставил под угрозу весь европейский проект, потребовав перестройки институтов Сообщества и введения щедрых субсидий в рамках CAP. То, что Франция в итоге получила часть того, чего хотела, - право отдельной страны наложить вето на решение, затрагивающее все остальные, последний пережиток "плана Фуше", - вполне соответствовало идеалам де Голля и приостановило европейскую интеграцию в наднациональном смысле на 15 лет.
Политика величия часто оборачивалась угрозами, безвкусными сделками и ненужными кризисами, и нетрудно понять, почему внешняя политика де Голля подвергалась столь жесткой критике. Как писал Дуглас Джонсон во влиятельной статье 1966 года, в конечном счете Франция не смогла бросить вызов реалиям двухполярного мира; его подначки в адрес США выглядели ребяческими и провокационными; его ухаживания за СССР не принесли реальных дивидендов; провал плана Фуше лишь усугубил европейские разногласия; Западная Германия имела собственное мнение; а связи с империей выродились в форму неоколониализма74. Возможно, только с помощью привилегированного преимущества ретроспективного взгляда историка мы можем увидеть, что де Голль был прозорлив в своих убеждениях, как заметил Джексон. НАТО действительно в конечном итоге приведет к тому, что Европа будет все больше вовлекаться в американскую орбиту: в 1980-х годах на британской и немецкой территории были размещены крылатые ракеты.75 Отказавшись стать арсеналом США, Франция также избежала всплеска антиамериканских настроений, которые были характерны для других стран континента. Как предсказывал де Голль, англо-американская дружба нарушит европейскую интеграцию. Биполярность также не стала постоянной составляющей международных отношений. А на Ближнем Востоке израильская экспансия на Западный берег, казалось, оправдывала позицию Франции в Шестидневной войне. Самое главное, пишет Джексон, Франция при де Голле стала восприниматься как ключевой игрок в международных делах, страна, которая требовала, чтобы ее заметили, и которая не боялась высказывать свое мнение, даже если на деле мало чего могла добиться. Удалось ли де Голлю увлечь за собой общественность - другой вопрос. Несмотря на то что его вылазки за границу часто хорошо воспринимались на родине, складывалось ощущение, что его режим больше беспокоился о мире, чем о Франции.
Заключение: Тревожные предвестники
Помимо увеличения количества телевизоров, в 1960-е годы все чаще стали проводиться опросы общественного мнения. Они показали, что, за исключением спада во время забастовки шахтеров в 1963 году, уровень удовлетворенности де Голлем был постоянно высоким и составлял более 50 %. Однако если президент мог с удовлетворением констатировать, что Франция выглядит современной, устремленной в будущее страной, то на вопрос о материальном положении французов мужчины и женщины отвечали совсем иначе. Учитывая то, что он овладел политической сценой сразу после 1962 года, де Голль мог позволить себе не обращать внимания на эти ропоты, однако президентские выборы 1965 года показали, что наконец-то появилась заслуживающая доверия оппозиция, что еще раз подтвердилось на выборах 1967 года, когда ЮНР возглавил Миттеран. Все это не делало демонстрации 1968 года неизбежными, но помогает объяснить, почему они приобрели такой динамизм.