Правительство считало, что в интересах и партии, и Москвы работать в рамках либеральной демократии. Для Сталина французская коммунистическая партия, столь рабски подчинявшаяся Москве, могла рассчитывать на то, что в случае необходимости она выполнит возложенную на нее задачу по раздражению западных демократий. В любом случае, он понимал, что американское присутствие во Франции предотвратит любую попытку революции. Что касается ПКФ, то он действительно был доволен той властью, которой уже обладал. Хотя ее заявление о потере 75 000 членов в борьбе с нацистскими оккупантами было преувеличением, ее заслуги в борьбе с сопротивлением сыграли на руку избирателям, которые избрали 160 депутатов-коммунистов на выборах в июне 1946 года. На выборах в ноябре 1946 года ПКФ добилась еще большего успеха, получив 28,8 % голосов и рекордное число представителей - 165.
Сдержанное, хотя и глубоко циничное поведение коммунистов сыграло важную роль в том, что в 1944 году Франции удалось избежать гражданской войны. Такая борьба, несомненно, наложила бы отпечаток на Четвертую республику, но, оглядываясь назад, можно увидеть, что нация не была по-настоящему в состоянии войны с самой собой. Как показал Род Кедвард, к 1944 году общественная поддержка Виши, если не Петэна, которому все еще ошибочно приписывали защиту интересов своей страны, практически испарилась, и лишь меньшинство ярых коллаборационистов, собравшихся, в частности, в военизированной организации Milice, осмелилось выступить против Сопротивления.5 В том, что гражданской войны удалось избежать, следует отдать должное и самим участникам Сопротивления, которые не задержались надолго. Большинство партизанских бойцов, собранных во Французских внутренних силах (FFI), местных патриотических отрядах и маки, вернулись к гражданской жизни или нашли новую карьеру в регулярной армии. Точно так же и члены Комитетов освобождения, созданных для контроля за работой правительства на уровне коммун и департаментов в период освобождения, поняли, когда их работа была закончена, и в апреле-мае 1945 года передали полномочия вновь избранным муниципалитетам6. Так же поступили и голлистские суперпрефекты, комиссары Республики - "мои" комиссары, как позже подчеркивал де Голль, - чья роль заключалась в том, чтобы помешать планам США по созданию военной администрации во Франции.7 Таким образом, французы получили возможность управлять собой, что оказалось крайне важным для сдерживания эксцессов послевоенного правосудия. Став главой правительства, де Голль ясно дал понять, что не желает, чтобы французы заново разбирались в недавних ссорах, и выразил желание, чтобы судебные процессы военного времени были ускорены как можно быстрее.
По мнению некоторых историков, умеренный характер так называемой эпурации (так назывались чистки Освобождения) стал ключевой причиной того, что в 1944-45 годах Франция не скатилась к неприглядной междоусобной борьбе. Хотя некоторые ключевые вишисты, включая Лаваля и Петэна, предстали перед Высшим судом правосудия и были приговорены к смертной казни, а маршал избежал казни по причине преклонного возраста, большинство получили скромные, даже символические приговоры. В целом низшие судебные инстанции, созданные Временным правительством, приговорили к расстрелу 2 853 человека, но судьи вскоре утратили вкус к этой крайней мере наказания. В итоге было приведено в исполнение только 1 502 смертных приговора, а еще 3 910 смертных приговоров были вынесены заочно. Кроме того, 38 266 человек получили тюремные сроки, 46 145 человек понесли наказание в виде "национальной деградации", лишившись имущественных и гражданских прав, а около 22 000 государственных служащих были освобождены от своих обязанностей. Благодаря законам об амнистии 1947, 1951 и 1953 годов большинство этих наказаний было смягчено. Именно аномалии послевоенного правосудия вызывали наибольшую тревогу. Наказания были наиболее суровыми в тех районах, где сопротивление было наиболее ожесточенным, и больше всего опасались бедных членов общества, которые не могли оплатить надлежащее юридическое представительство. Историки также отмечают суровое обращение с теми, кто оказывал символическую поддержку Новому порядку, в частности с литераторами, такими как романист Роберт Бразиллах, которому грозила расстрельная команда. Это заметно контрастировало с символическими наказаниями, наложенными на промышленников, которые оказывали немцам гораздо более практическую помощь, хотя, по общему признанию, автомобильный завод Renault был национализирован отчасти в качестве наказания за экономическое сотрудничество. Кроме того, оставался феномен суммарного правосудия. Около 10 000 человек были расстреляны бойцами Сопротивления - меньше, чем в Голландии и Бельгии, но достаточно тревожно. Хуже всего пришлось женщинам, заподозренным в коллаборационизме (около 40 000 человек), которых обливали дегтем и перьями, а иногда выставляли голыми по улицам с намалеванными на груди свастиками.8