Таким образом, 1956 год стал решающим в формировании так называемых "новых левых", или гаучизма. Так называли тех идеологов, чье недовольство СССР привело их к формулированию принципов, отличных от ортодоксального марксизма, и именно их идеалы заняли видное место в 1968 году. Историк Роберт Гилдеа распутал множество различных нитей этого обычно аморфного движения.26 Сначала, пишет он, был журнал Socialisme ou barbarie, детище греческого коммуниста Корнелиуса Касториадиса и французского троцкиста Клода Лефора. В течение своей короткой жизни (1949-65 гг.) этот журнал ругал бюрократию СССР и превозносил демократические решения рабочих советов, которые зародились в российских советах и вновь появились в Венгрии в 1956 году. Эти советы снова станут примером для подражания в 1968 году, когда студенческий лидер, рыжеволосый Даниэль Кон-Бендит (Dany la rouge), сформулировал понятие автогестии, во многом опираясь на книгу "Социализм или варварство" (Socialisme ou barbarie). Второй элемент "новых левых", продолжает Гилдеа, возник благодаря работам Анри Лефевра. Профессор социологии из Нантера, в своей работе "Критика современной жизни" (1947-81) он опирался на "ранние, гуманистические труды" Маркса, осуждая "отчуждение", которое было основой капиталистического общества. Вместо этого Лефевр ожидал масштабной революции - в политической, экономической, социальной и сексуальной жизни, - чтобы человечество могло достичь самореализации. Эта мечта обеспечила ему изгнание из PCF, но принесла восхищение самопровозглашенного Ситуационистского движения. Основанное в 1957 году в Страсбургском университете, оно проводило параллели с дадаизмом и сюрреализмом, критикуя условности и трудовую повседневность, а также отстаивая воображение и спонтанность. Эти темы подчеркивает фильм 1967 года "Общество зрелищ" (Societe du Spectacle) режиссера Ги Дебора, который также редактировал недолговечный журнал L'internationale situationiste. Как и так называемые "Йиппи" в США, французские ситуационисты стремились, по словам Давида Кота, "к игровому обществу, в котором индивидуальное самовыражение заменит торжественные маски, надетые теми, кто заперт в производственном процессе", и они без колебаний высмеивали тех серьезных и кошельковых левых, которые стремились восстановить 1917 год.27 Ситуационизм также был связан с третьим направлением новых левых, выделенным Гильдеей, - анархистским крылом, объединившимся в Союз групп анархистов-коммунистов (UGAC), чей журнал Noir et rouge опирался на труды Бакунина, чтобы изложить особую форму анархо-марксизма, которая понравилась Кон-Бендиту и его сторонникам, но оттолкнула традиционных коммунистов.
Более традиционным в своем подходе был четвертый элемент "новых левых", возглавляемый профессором-марксистом Луи Альтюссером. Анализируя марксизм, особенно роль революционных элит, он непреднамеренно привлек внимание к коммунистическому Китаю Мао-Цзе-Дуна, который многие идеалисты, в том числе Режис Дебрей, рассматривали как альтернативную модель коммунизма в действии. Председатель Мао - это Ленин нашей эпохи", - заявила одна группа студентов.28 Черпая вдохновение в алжирской войне за независимость, этот интерес к Третьему миру (tiersmondisme) вскоре охватил Кубу Кастро, борьбу палестинцев против Израиля и, неизбежно, Вьетнам. По мнению Тони Джадта, поддержка этих революционных идей была средством, с помощью которого левые дистанцировались от СССР, не принимая во внимание его прошлое поведение.29 Как бы то ни было, 1968 год был наводнен маоистскими комитетами, выступавшими против капитализма и империализма США на Дальнем Востоке, хотя следует отметить, что среди молодежи, по крайней мере, не было широко распространенного неприятия новой американской культуры, для которой характерны голубые джинсы, рок-н-ролл и длинные волосы.
Альтюссер не принимал участия в этих инициативах и во многих смыслах оставался ортодоксальным марксистом, а его идеи легли в основу нового увлечения французских интеллектуалов - структурализма. Поборники этого направления, такие как антрополог Клод Леви-Стросс, литературный критик Ролан Бартез, психоаналитик Жак Лакан и философ Мишель Фуко, утверждали, что все аспекты человеческой деятельности, будь то социология, наука или лингвистика, подвержены ряду структурных ограничений. По мнению Фуко, обязанность интеллектуала заключалась не в том, чтобы выступать в роли некоего провидца, а в том, чтобы разрабатывать инструменты анализа, позволяющие определить, как институты, например тюрьмы, школы и больницы, влияют на общество.30 В этой довольно мрачной концепции мира, связанного невидимыми структурами, было мало места для гуманизма, творчества и индивидуализма, и неудивительно, что структуралисты подверглись резкой критике со стороны студентов во время беспорядков мая 68 года.