При этом у французских студентов были вполне реальные претензии к условиям работы и жизни. В основе этих проблем лежал огромный рост университетского сектора, вызванный послевоенным "беби-бумом" и принятием в 1959 году закона, увеличивающего количество студентов, остающихся в средних школах для сдачи бакалавриата - аттестата об окончании школы, открывающего двери в высшие учебные заведения, хотя этот экзамен был труднопреодолимым препятствием.34 В 1960 году в системе университетов насчитывалось около 200 000 человек; восемь лет спустя это число увеличилось более чем в два раза. Правительство попыталось решить эти проблемы путем реструктуризации высшего образования в 1966 году, введя различные циклы обучения. Однако число преподавателей не было увеличено, в результате чего университеты все больше зависели от совместителей и сотрудников, не имеющих права голоса, которые заняли видное место в профсоюзе преподавателей - Национальном синдикате высших учебных заведений (SNESup) Гейсмера, который в 1968 году выступил вместе с ФДООН. Штатные сотрудники высшего звена почти всегда жили в Париже, независимо от того, в каких провинциях они работали. Их называли "турбо-профессионалами", которых и сегодня можно увидеть в поездах большой скорости (TGV): они ездили в самые отдаленные университеты Франции, укладывая все свои занятия в один-два дня, а затем быстро возвращались в столицу и занимались своими исследованиями. Не хватало денег и на строительство новых зданий и общежитий, хотя большинство французских студентов по-прежнему жили дома. Поговаривали, что многие студенты посещали менее популярные курсы только для того, чтобы получить место в лекционном зале, а не сидеть на подоконниках или подслушивать в коридорах. Неизбежно, что сами курсы не были переработаны в соответствии со спросом. Они могли работать, когда количество студентов было небольшим и между ними и преподавателями существовал личный контакт. Когда же лекции читались для широкой аудитории, они оказывались безнадежно неадекватными и старомодными. В конечном итоге высокоцентрализованная университетская система оказалась неспособной инициировать реформу учебных программ, позволив проблемам затухнуть.
Историки сходятся во мнении, что нет ничего удивительного в том, что студенческие протесты зародились в новом кампусе в Нантерре к северо-западу от Парижа. Основанный в 1963-4 годах для того, чтобы снизить спрос на места в Сорбонне, полуразрушенный Нантерр напоминал скорее строгую и функциональную архитектуру HLM, чем высшее учебное заведение. По словам Робера Мерля, это был "ville-usine, ville-dortoir, ville univer-sitaire".35 Турен отмечал, что "Нантерр нравился ему не тем, чем он был, а тем, чем он не был, тем, что ясно показывал природу французской университетской системы, не замаскированную историческими ассоциациями, не смягченную близостью к жизни в Латинском квартале".36 Студенты, число которых постоянно росло, были менее обеспокоены тем, что их так изолировали от библиотек и культурных центров, которые можно было найти в Париже. В 1968 году в бетонных общежитиях и лекционных залах разместились 15 000 студентов, а через год ожидалось еще 10 000. Все они зависели от нерегулярного пригородного железнодорожного сообщения, которое возвращало их в Париж, что было необходимо, поскольку многие объекты, такие как недавно построенный бассейн, были доступны только при наличии необходимых документов, выданных в Сорбонне37.