Водопады лавы обрушились на головы тех, кто не успел вовремя отступить. А успели немногие: внизу, в тесноте и давке для нечисти не было ни места, ни спасения.
Под стенами разливалось и пылало. Под стенами ярилось пламя, растекались огненные лужи и целые озёра с запрудами из мёртвых тварей — дымящихся, горящих. Лежавших плотно и густо…
Путь огню ко рву, наполненному дровами, перекрывала крутобокая насыпь. Но между валом и мощным крепостным фундаментом образовалось широкое русло, по которому пробивало и прожигало дорогу жидкое пламя, охватывающее стены огненным кольцом.
В розливах и потёках греческого огня бились и орали тёмные твари, сгоравшие заживо. Занимались осиновые брёвна, потрескивали сучья, капельки расплавленного серебра стекали с железных гвоздей, раскалялись и шипели сами гвозди, перемазанные чёрной кровью.
Увы, пылающие, подобно гигантским светильникам, чаны быстро опустели. Горючей смеси вниз было излито слишком мало. А упыринной плоти на её пути оказалось слишком много. Пламя не смогло опоясать замок, а лишь часто запятнало яркими всполохами и дымным чадом стены и подножие крепости.
Однако между горящими полосами на стенах и огненными лужами под стенами, оставались проходы. Там же, где проходов не было вовсе, кровопийцы прыгали по дымящимся трупам, как по кочкам, прямо с трупов вскакивали на стены и вновь — карабкались вверх.
А через заваленный убитыми упырями частокол и забросанный дровами ров всё подходила и подходила подмога. Эх, перекрыть бы ей путь! Ведь можно же!
— Ров! — не выдержав, крикнул Всеволод, — Ров не загорелся!
— Вижу, — спокойно отозвался Бернгард. — Не загорелся — и хорошо.
— Хорошо?! Его же поджечь сейчас — самое время?
— Нет, не время, — не согласился тевтон. — Рано ещё. Покуда нахтцереры внизу, а мы наверху — рано.
— А поздно не будет? — зло сплюнул Всеволод.
— Русич, быть может, ты и хороший воин, — сухо заметил тевтон, — но тебе не приходилось много ночей подряд оборонять крепость от тёмного воинства.
— Не приходилось, — процедил Всеволод.
Много ночей подряд — нет. Но одну ночь в Сибиу-Германштадте, вообще-то, им тоже пришлось хорошенько поработать серебрённой сталью.
— Тогда, будь любезен, позволь мне самому приказывать в своём замке.
Бернгард отвернулся от него.
Всеволод сжал покрепче рукояти мечей. А что ещё остаётся делать? Ну да, только вот тискать оружие.
Магистр тем временем отдавал очередную команду:
— Сарацинский порошок! Зажигай! Кидай!
В сплошную массу кровопийц сверху полетели щетинившиеся серебрёными иглами глиняные шары с огоньками на коротких фитилях и железные гладкобокие сосуды, тоже покрытые тонким слоем белого металла, так нелюбимого нечистью.
Кнехты, стоявшие поблизости, метнули под ворота с полдесятка таких снарядов. И тут же опасливо отскочили от бойниц. Всеволод отпрянуть не успел. Сразу — нет. Он успел увидеть и услышать вблизи то, что уже видел и слышал на расстоянии выстрела из порока. Вблизи это оказалось куда как более впечатляющим. А ведь ручные снаряды, набитые сарацинским зельем, были не в пример меньше катапультных ядер.
Внизу полыхнула вспышка и оглушительно грохнуло. Раз. Другой…
Словно небесный гром и огненные молнии ударили в основание внешней стены.
Третий. Четвёртый…
Выше заборала взлетели искры, дым, мелкие кусочки металла, большие куски дранной упыриной плоти и брызги чёрной крови.
Пятый…
Разрывные снаряды с громовым порошком и серебром, разносили в клочья тех, кто оказывался поблизости, осыпали убийственным дождём осколков тех, кто находился дальше, и сшибали со стен тех, кто карабкался по каменной кладке вверх.
Однако вспышки-взрывы не могли смести всех. Слишком много тварей толпилось внизу. Осколки нещадно косили кровопийц, но застревали в белёсой плоти и не способны были разбить и развалить прущую к замку живую волну.
Прорехи в воющей толпе упырей заполнялись быстро, почти мгновенно. А глиняные и железные снаряды уже заканчивались.
Кто-то бросил со стены запалённую деревянную, в железных кольцах, трубку, набитую сарацинским порошком вперемешку с мелкими кусочками серебра и серебряными опилками.
Потом вниз полетела ещё одна трубка. И ещё.
Фитили сгорели быстро. Трубки со свистом и шипением завертелись, заметались под ногами тёмных тварей между валом и стеной. Плюясь огнём, дымом, искрами и серебром, они десятками валили упырей, но место павших тут же занимали живые, рвущиеся к стене, на стену, за стену.
Под грудами трупов уже не видно было греческого огня. Жидкое пламя оказалось завалено, задавлено и задушено. И лишь густой едкий дым, поднимавшийся снизу, свидетельствовал о том, что незримый огонь ещё горит. Однако огонь больше не был непреодолимой преградой.
А на приступ шла очередная волна. И вновь внизу толпилось, выло, вцарапывалось и вгрызалось в камень воинство иного мира. И вновь тёмные стены замка побелели от облепивших их упырей.
— Вода! — рявкнул Бернгард.
Вода? После огня? — не сразу понял Всеволод.
— Серебряная вода!
Ах, вот в чём дело! Пришло время раствора адского камня. Lapis internalis…
— Ле-е-ей! Кидай!
Лили… Кидали…
