— Каждую ночь, — спокойно ответил магистр. — Хотя… — Бернгард ненадолго задумался. — Хотя, пожалуй, этой ночью их всё-таки будет побольше, чем обычно. Но ведь и нас сегодня тоже немало.
Немало? Всего-то защитников в замке — сотни три… ну, три с половиной, ну, четыре от силы. Тевтоны, русичи, татары, шекелисы…
Немало…
Всеволод предпочёл промолчать.
А Бернгард выжидал, не отдавая никаких команд. Хотя можно было бы уже…
На стенах и башнях дымились костры — больше, чаще, чем во время первого штурма. Стояли наготове лучники и арбалетчики. Но, кажется, сейчас бой начнут не они. Не только они, по крайней мере.
Издали — из такой далёкой ещё дали — доносились крики и вой сотен, тысяч нелюдских глоток, а над замком висела тишина. Лишь надсадно скрипели вороты заряжаемых пороков.
Прищурившись, тевтонский магистр прикидывал расстояние до противника.
Видимо, пороки были хорошо пристреляны. Настолько хорошо, насколько вообще можно пристрелять тяжёлые метательные машины. Впрочем, если бить из них каждую ночь…
Вероятно, враг дошёл до некоей отметки в лабиринте ограждений, оберегавших подступы к крепости. Магистр вскинул руку — на этот раз не с шестопёром — с обнажённым мечом.
— Катапульты к бою-у-у! — вновь прогремел зычный голос мастера Бернгарда.
— Готовы!
— Готовы!
— Готовы! — донеслось с открытых башенных площадок.
Да, готовы были все метательные машины. Не только катапульты, но и баллисты, мангонели, спрингалды, петрарии, которые в бою для простоты и экономии времени именовались здесь одним словом. И команда для всех пороков была общей…
— С нами Бог! — оглушительно рыкнул мастер Бернгард клич ордена Святой Марии.
— Готт мит унс! Готт мит унс! — грянуло с башен и со стен.
— Бе-е-ей!
И поднятая рука мастера Бернгарда опустилась вниз. Длинный прямой клинок с серебряной насечкой вдоль лезвия разрубил воздух. Воздух аж взвыл — не хуже иного упыря, располовиненного белым металлом.
Сухой стук дерева о дерево, треск и звон метательных машин, гул отправленных во врага снарядов потонул в криках людей. Ярость, злость, отчаяние, ненависть, страх… да, и страх тоже — сейчас наружу прорывалось всё разом.
Тишина кончилась.
Замок снова встречал нечисть огнём. Только теперь это были не маленькие точки горящих стрел. Теперь — другое.
Пороки ударили единым залпом. Одни — ближе, другие — дальше. Так и есть: тевтоны били по давно пристрелянным пяточкам между осиновых рогаток. С таким расчётом, чтобы не мешать друг другу, и чтобы накрыть как можно больше пространства.
Взмыли ввысь, неторопливо кувыркаясь в ночном небе, глыбы и брёвна, обмазанные горючей смесью, объятые гудящим пламенем и плюющиеся огненной капелью. Завертелись в воздухе пузатые глиняные горшки, и металлические ядра, искрящиеся подожжёнными фитилями.
А после всё это обрушилось на передние ряды нечисти. И — за передние ряды.
Догорели тщательно отмеренные фитили. Прямо над головами кровопийц взорвалось с полдюжины шаров, набитых гремучим сарацинским порошком и утыканных, покрытых, отделанных снаружи посеребрённой сталью. Незваных гостей засыпало и посекло мельчайшим смертоносным градом.
Рухнули сверху горящие камни и брёвна, покатились по склонам, подпрыгивая, прокладывая целые просеки сквозь плотные ряды упыриного воинства, оставляя позади пылающий, дымящийся, орущий след из сбитых, смятых, изломанных и обожжённых тел.
Полыхнули, разбросав черепки и расплескав вокруг жидкий греческий огонь, глиняные горшки. Щедрая огненная морось сверху и разлитое под ногами пламя враз охватило десятки, а может, и сотни тварей.
Горящее отродье заметалось… попытались метаться, оглашая ночь дикими криками. Но единственное, на что были способны сейчас твари в жуткой тесноте и давке — это обмазать липким огнём тех, кто впритирку шёл рядом. Алхимическое пламя, созданное специально, чтобы жечь плоть чуждого мира, жестоко метило каждого, к кому прикасалось. Пламя перекидывалось с одного бледного тела на другое. Пламя множилось, а тела упырей горели так хорошо и сильно!
Огонь быстро распространялся по беснующейся толпе, охватывая целые ряды. И напиравшим сзади теперь приходилось обходить не только осиновые колья (эти препятствия пламя пока почти не затронуло), но и пылающие между ними костры. И костры бегающие, прыгающие, катающиеся по земле, дёргающиеся, воющие.
В костры вступали новые кровопийцы. Вернее, одних тварей впихивали в костры другие. И огонь разгорался с новой силой.
Движение тёмного воинства замедлилось, былой напор утрачивался.
— Стрелки-и-и! — гремел над ухом Всеволода голос Бернгарда. — Бе-е-ей!
За рассеянные группки упырей, проскочивших огненную полосу, взялись арбалетчики и лучники. Опять замелькали в воздухе горящие стрелы. Кровопийцы, сражённые оперёнными огоньками, падали, так и не добравшись до тына. А пока стрелки делали своё дело, прикрывая подступы к замку, вновь заскрипели перезаряжаемые пороки.
