Кнехты из прислуги, обливаясь потом, вертели вороты, подтаскивали новые снаряды, налегая на длинные рычаги, поворачивая подвижные платформы с метательными машинами так, как приказывали приставленные к порокам рыцари. Тевтоны вновь выцеливали врага. Направляли орудия на лишь им одним ведомые и выбранные ещё при свете дня пяточки и проходы.
Тёмное воинство всё же перевалило через костры, положив в огонь новые ряды, задавив его массой, залив чёрной холодной и смрадной кровью, которую не успевало пожирать даже ненасытное алхимическое пламя.
Упыри двигались дальше.
Одними стрелами, сколь бы меткими и смертоносными они не были, удержать этот сплошной вал было уже невозможно. А для подготовки неповоротливых тугозарядных метательных машин к новому залпу требовалось время.
Второй залп накрыл уже не авангард штурмующих. Снаряды перелетели через передние ряды и ударили в серёдку. Разорвали упыриное воинство гудящей огненной плетью. Ненадолго впрочем. В новый огненный разрыв твари лезли всё также настырно, как и прежде. Лезли по головам горящей нечисти. Лезли, обжигаясь и сгорая сами, но не останавливаясь. Они вновь шли на стрелы, на огонь, на серебро.
Уже было ясно: основной удар нечисти придётся на ворота, надвратные башни и примыкающие к ним стены. Наверное, как всегда. Наверное, именно потому Бернгард сейчас здесь. Ну, что ж… Всеволод погладил рукояти мечей. Судя по всему, скоро и для них найдётся работёнка.
Тевтонские пороки били уже не залпами — вразнобой. Кто как успевал. Кто чем успевал. Снаряды летели через безволосые головы, через вскинутые кверху длинные белёсые руки с когтями-ножами, через оскаленные пасти. И падали теперь далеко сзади, сминали вопящие тылы кровососов. Метательные машины по-прежнему наносили врагу страшный урон.
Но где-то там, сзади.
А здесь…
Когда огненный дождь, многопудовая смерть и посеребрённые осколки громовых горшков и ядер сыпались на задние ряды, передние уже взбирались на осиновый частокол. Передних, конечно, расстреливали тоже. Беспрестанно щёлкали спусковые механизмы арбалетов, звенели тетивы луков. И вновь, как во время первой атаки, в упырей впивались уже не горящие — серебрёные жала.
И всё же на этот раз нечисти было проще. По телам павших ранее — а истыканные стрелами кровопийцы уже валялись под тыном грудами и целыми горами — перебираться через препятствие оказалось легче, чем по голой осине, вытягивавшей силы при каждом прикосновении.
Частокол чуть ли не доверху, заваленный трупами, штурмующие перемахнули почти без задержки. Бледные нелюдские тела заполнили сухой трескучий ров. А вот уж — и вал за рвом. А вот — и пространство под стенами. Всё пространство.
Ни стрелы, ни метательные копья не могли уже ничего изменить. Упыри гигантскими пауками ползли по голому камню. Тянули вверх длинные гибкие руки. Прочная кладка крошилась под когтями алмазной крепости.
Начиналась настоящая битва… Та самая, обещанная Бернгардом, в которой решается всё.
— Брё-ё-ёвна! — перекрывая ор и визг тёмных тварей, гаркнул Бернгард.
— Брёвна! Брёвна! Брёвна! — приказ магистра подхватили и предали по цепочке: с пролёта — на пролёт, из галереи — в галерею, с башни — на башню.
То там, то здесь зазвучали команды орденских рыцарей — лающие, громкие, краткие. Послышалось дружное уханье кнехтов. Скрип. Скрежет…
— Броса-а-ай!
Длинные рычаги-коромысла, слаженно, почти одновременно подняли над заборалом стен сучковатые, щетинящиеся крюками, лезвиями и посеребрёнными гвоздями лесины из цельных осиновых стволов. Секунду подвешенные на крючьях сырые тяжёлые брёвна ещё покачивались в воздухе. А в следующую, перевалившись через каменные зубцы и защитные шипы, — уже рухнули вниз.
Вертясь в воздухе, брёвна падали по-над стеной. Падали, цепляя, взрезая и царапая бледные спины, сдирая, срывая и сбрасывая впившихся в камень упырей. Разнося голые шишковатые черепа.
Сбитые со стен твари сыпались горохом. А осиновые стволы давили, крушили, ломали, насаживали на сучья и серебрёные гвозди тех, кто толпился внизу.
Брёвна помогли. Но — ненадолго. Они лишь чуть задержали врага. На время недостаточное для того, чтобы прочесть самую краткую молитву или выругаться от души. Через сброшенные лесины, увязшие в белёсых телах и заваленные телами, на стены уже лезли новые кровопийцы.
— О-о-огонь! — новый приказ тевтонского мастера разнёсся над крепостью. — Ле-е-ей!
— Огонь!
— Огонь!
— Огонь! — многоголосым эхом понеслось по замку.
Затем — предупредительное:
— Остереги-и-ись!
Суета, движение на стенах. Мелькающие факелы. Стрелки, шарахающиеся в стороны и освобождающие место.
Полыхнули, осветив ночь, котлы, полные жидкого греческого огня. И тут же опрокинулись, изливая пылающую смесь в широкие желоба. И по желобам — дальше, вниз, наружу. Через защитные решётки, под защитные шипы…
Огненные потоки расползлись по чёрным закопчённым стенам, облизывая камень и сжигая всё, что на камне. Снова упыри горящими, вопящими комьями посыпались вниз.
