Из открытых глиняных горшков кнехты выплёскивали за заборало прозрачную жидкость. Летели вниз небольшие закупоренные сосуды. Разбивались о головы тварей, о стены, о землю.
Разлетались во все стороны брызги.
Щедрая капель оросила напирающую толпу. И толпа отозвалась диким многоголосым воплем. Что ж, было от чего вопить: под дождём из растворённого серебра упыри мгновенно покрывались глубокими язвами. Раствор адского камня без огня прожигал кровопийц насквозь. Дымилась бледная плоть, шипела, бурлила и вскипала, исходя зловонным паром чёрная кровь. Каждая капля раствора, разъедала белёсую кожу, мясо, кости и потроха упырей. Это был краткий, но губительный для тёмных тварей ливень.
Губительный, но краткий.
Всё…
Опорожнены одни сосуды, сброшены вниз другие. И как уже случалось прежде, пока одни твари гибли в муках, другие — топтали гибнущих и взбирались по ним. Бросать и лить вниз было больше нечего. Отстреливаться — поздно. Над стенах замелькали обнажённые мечи и копейные наконечники.
Всё!
Отсрочка перед неизбежной рукопашной схваткой кончилась. Люди столкнулись с нечистью вплотную, в яростной рубке на расстоянии удара клинком или когтистой лапой. Начиналось самое страшное. Но никто не дрогнул и не отступил. Тевтонский замок обороняли не трусы.
Штурмующие сыпались вниз, будто зерно из побитых градом колосьев. И лезли опять. Сыпались. И лезли, лезли, лезли…
И почти уже перелезли. Вон там, справа от ворот. И слева — тоже.
— Ров! — снова прохрипел Всеволод, — Поджигай ров, Бернгард, если хочешь сохранить замок!
Бернгард полоснул его гневным взглядом, но всё же снизошёл до объяснений:
— Ров — наш последний шанс, русич, и чем позже мы к нему прибегнем — тем лучше. Если ров поджечь, огонь рассечёт тёмное воинство, разделит силы нечисти и даст нам возможность расправиться с теми, кто прорвался и взошёл на стены. Но когда огонь погаснет, на ров уповать мы уже не сможем. Так что подождём. Обойдёмся. Пока ещё стены держатся. Пока можно защищаться и так…
Да, защищаться можно. Пока. Нужно только не зевать, поворачиваться побыстрее, крутиться волчком, вовремя рубить и колоть серебрёной сталью возникающие над стеной — то тут, то там — длинные когтистые руки-лапы, шишковатые безволосые головы, оскаленные пасти.
А ещё нужно забыть об усталости. Потому что стены снаружи буквально кишат от бледнокожих воющих тварей и упыри, подобно чудовищным паукам, ползут один за другим, один над другим, один через другого. Срываются и снова ползут, не давая ни секунды передыху.
Уже почти из каждой бойницы тянутся, неестественно извиваясь, змееподобные руки. Только успевай отсекать!
Перескочить заборало сразу, с наскока упырям не позволяли густые шипы на верхних ярусах стен. Острая сталь с серебром останавливала и сбрасывала вниз неосторожных кровопийц, наткнувшихся в горячке штурма на эту последнюю преграду. Но — увы — не всех.
Белёсые тела всё же протискивались между заточенными штырями. Изгибаясь так, как недоступно людям, оцарапываясь, срывая кожу, разрывая плоть, визжа и ревя от боли, некоторые твари, увлекаемые неведомой человеку жаждой… нет — ЖАЖДОЙ крови, перебирались через посеребрённый частокол настенных рогаток.
Цепляясь за камень руками и ногами, упыри лезли дальше. И когтистые руки тянулись…
Тянулись…
Ш-шмяк!
Смачный звук слева.
Всеволод обернулся. Надо же! Не заметил! Пока тыкал мечами в бойницу, самого едва не сцапали. А и могли ведь! Запросто! К счастью, шестопёр Бернгарда вовремя обрушился на голову показавшейся между крепостных зубцов твари. Шишковатый череп лопнул и разлетелся на куски под посеребрёнными гранями. Белый орденский плащ забрызгало чёрным, густым и липким. Так забрызгало, что и креста на плече уже не видать.
— Не зевай, русич!
Всеволод благодарно кивнул. Ну, спасибо, мастер Бернгард! Удружил, спас. При случае — сочтёмся.
А вот ещё одна белёсая тень метнулась в нескольких шагах справа. Прорвалась между копьями двух кнехтов, вскочила на зубцы, изготовилась к прыжку на стоявшего спиной Томаса.
Однорукий кастелян тоже отбивался от упырей, вслепую шаривших через бойницы, и потому не мог увидеть опасности. И помочь Томасу не было уже никакой возможности: слишком далеко.
— Томас! — крикнул Всеволод. — Сзади!
Предупредить — вот единственное, что он сейчас мог сделать.
Кастелян услышал, начал поворачиваться. Но — медленно, но — поздно. Была бы у калеки ещё одна рука. С мечом. Или хотя бы с щитом — прикрыться.
Тварь прыгнула. Прямо на белый плащ, на чёрный крест. На левое плечо с беспомощным обрубком вместо руки.
Ещё миг — и…
И… эта тварь тоже наткнулась на шестопёр Бернгарда. Брошенная с неимоверной силой гранёная палица настигла нечисть уже в полёте, когда упыринные когти почти коснулись жертвы. Палица проломила кровопийце грудь. Отбросила в сторону, за заборало. Всеволод мельком увидел глубокую — чуть не до спины — вмятую рану от увесистого набалдашника с серебрённой отделкой. А в следующее мгновение и упырь, и оружие Бернгарда слетели со стены. Упали куда-то в прорывающийся из-под трупов огонь.
— Томас, не спи! — снова орёт Бернгард.
