Снаружи, во рву, бушевало непролазное пламя. В замке, на каменных плитах щедро политых красным и чёрным, кипела битва. Примкнувшие к тевтонам русичи чуть оттеснили упырей. Сверху нечисть обстреливали татарские лучники и орденские стрелки. Но из-под соседних пролётов к павшей стене уже подтягивались новые толпы упырей. И предсказать исход боя наверняка было сейчас весьма затруднительно. А ещё труднее — предугадать, как долго продлится этот бой…
С противоположной стороны горящего рва доносилось многоголосое нетерпеливое завывание.
— Ну же, магистр! — поторопил Всеволод. — В чём дело?
— Подъёмный мост! — хмуро сказал Бернгард. — Если мост опустить сейчас — он сгорит!
— Да не надо его опускать! Приспустить только чуть-чуть. Самую малость приоткрыть ворота. Чтобы человеку пролезть можно было, чтобы пешему выбраться без коня.
— Хорошо, — Бернгард кивнул, — Но учти, русич, решётка за вашими спинами будет опущена. И я не стану поднимать её, если нахтцереры попытаются ворваться в замок у вас на плечах. Хватит нам одной павшей стены.
— Открывай! — сказал Всеволод.
Он сбежал с боевой площадки в переходную галерею, с перехода — на лестницу, с лестницы — вниз, к ожидавшим дружинникам.
— Поднять решётки! — прогремел сверху голос Бернгарда.
И через пару мгновений…
— Поднять, кому говорю, адово отродье!
Тевтоны, ошарашенные неожиданным приказом, не сразу сообразили, что от них требуется. А может, не поверили собственныи ушам. Открывать врата ночью, во время штурма здесь, видимо, не привыкли. Но рыцарь-монах в звании орденского магистра уже ругался как тать с большого тракта. И тевтонские братья засуетилась.
Заскрипел один ворот, другой… Лязгнули цепи.
Первая — внутренняя решётка поползла вверх. За ней из проёма между каменными плитами вырвала массивные серебрёные наконечники решётка наружная.
Вот только открывшееся пространство впереди густо утыкано острыми штырями в палец длинной. Крепкая сталь с серебром торчит из камня непроходимой щетиной. Днём-то она была спрятана, а вот ночью…
— Убрать шипы! — выкрикнул Бернгард.
Где-то в недрах надвратной башни лязгнул невидимый механизм — и все колючки в одно мгновение были утоплены в пазах между камнями.
Что ж, теперь можно входить в арку. Правда, осторожно: из кладки в стенах и в округлом своде арки тоже торчат посеребрённые острия. И эти — посажены намертво, эти не убираются движением рычага.
— Вперёд! — приказал дружинникам Всеволод.
Узкая воротная арка едва-едва вместила три десятка пеших русичей. Люди стояли тесно, как стрелы в непочатом колчане. Кольчуги звякали о кольчуги, щиты стукались о щиты.
Все молчали. Ждали.
От упырей их отделял сейчас лишь приваленный к стене подъёмный мост. Перед глазами — тёмные, грязные, побитые-помятые подковами и колёсами доски настила. А за спиной…
— Опустить внутреннюю решётку! — вновь прозвучал крик-приказ Бернгарда.
Тевтоны опускали её аккуратно, стараясь не придавить кого ненароком, но довольно быстро.
Лязгнуло.
Тяжёлая железная решётка в серебряной отделке встала на место. Где была. Как была. Опустилась. Загнала широкие острия в глубокие пазы. Скрежетнула металлом о камень. Непреодолимой преградой отделила кучку людей от замка.
Что ж, а теперь… Пора бы…
— Опустить мост! — да, магистр отдавал новый приказ. — Ниже! Ещё! Ещё! Стоп! Хватит!
Стоп. Хватит… Образовавшаяся щель едва-едва позволяла протиснуться наружу одному пешему ратнику при полном доспехе. Зато закрыть такую щель можно легко и быстро. Разок крутануть ворот, подтянуть цепи, прижать мост к каменной кладке стен.
Первым наружу выбрался Всеволод. С двумя мечами наголо. За ним с обоих сторон приоткрытой арки полезли-посыпались дружинники. По двое, парами. Выходили, осматривались, готовые с ходу вступить в бой.
С ходу — не потребовалось. Под воротами, сейчас никого не было. По крайней мере, до ближайшего изгиба стены. Никого, кроме бледнокожих зловонных трупов, что валялись один на другом. Ага, нечисть и отсюда тоже ушла к западной стене. И не нужно долго гадать — почему.
Ров здесь подходил к крепости довольно близко. А насыпи перед воротами — почти нет. А буквально в нескольких шагах гудит и пляшет пламя. И жуть, как жарко. Внешняя обивка моста — и та, вон, потела. Серебром… На шипах, гвоздях и железных листах выступала блестящая белая капель. Кое-где дымилось посечённое-покрошенное когтями дерево. Если крепость выстоит, утром мост придётся изрядно подновить и посеребрить заново. Но то — утром. А пока…
— У-у-ур-р-р-ра-а-а-у-у-ур-р-р!
По ту сторону рва, за волнистым маревом горячего воздуха у самого тына в бессильной злобе ярилось, выло, рычало и ревело вражеская рать, остановленная огнём… Увидев и учуяв людей, выходящих из крепости, нечисть, казалось, вовсе потеряла разум. Кровопийцы бросались ко рву, тянули через пламя когтистые лапы и тут же, визжа и скуля, отшатывались, отдёргивались, отползали, обожжённые.
Ничего, пусть себе беснуются. Через такое пламя этим тварям до ворот не дотянуться и не допрыгнуть. Опасаться сейчас следовало других упырей — тех, кто уже успел перемахнуть через ров.
